Чтение онлайн

– Да, мне тоже говорили об этом, – вспомнил Эйзенхауэр.

– Это богатейшая кладовая, которая только и ждёт, когда человечество доберётся до неё и сможет использовать в своих интересах. Ресурсы Земли велики, но в сравнении с ресурсами всей Солнечной системы они – ничто, – пояснил Хрущёв. – Чтобы освоить богатства пояса астероидов, понадобятся столетия и гигантские затраты, но и приз в результате будет невообразимо большим.

Имея добывающую промышленность в поясе астероидов, мы смогли бы строить прямо там космические корабли для освоения спутников планет-гигантов – Юпитера, Сатурна, Урана. По предположениям некоторых специалистов, на спутнике Сатурна Титане углеводородов может быть на порядок больше чем на Земле. Представляете, вот это – достойная усилий всего человечества работа на тысячелетия вперёд, а не возня по обе стороны Атлантики, как сейчас – кто кого раньше укокошит.

– Прежде всего, – заявил Эйзенхауэр, – мы должны разработать и заключить договор о космосе, чтобы распространить на него нормы международного права. Я считаю, необходимо любыми путями избежать милитаризации космоса, размещения ядерного оружия на Луне и других небесных телах. Космос должен быть мирным, а его ресурсы – принадлежать всему человечеству. Мы могли бы взять за основу уже заключённый договор о ресурсах Антарктиды, и доработать его с учётом космических особенностей.

– Согласен, – подтвердил Никита Сергеевич. – Конечно, разработка такого договора может занять не один год, но ведь и освоение космического пространства только-только начинается. Очень важно на самом раннем этапе заложить его правовую основу. Причём сделать это надо грамотно, чтобы этим договором не отрезать важнейшие возможности для освоения космоса – я имею в виду мирное использование ядерной энергии в космическом пространстве. Другого столь мощного источника у нас не будет, полагаю, ещё долго.

– Да, начинать работу надо уже сейчас, – согласился президент. – Я дам указания Госдепартаменту, и надеюсь на понимание и сотрудничество советской стороны.

– МИД СССР будет принимать активнейшее участие в подготовке договора, – пообещал Хрущёв. – Я собираюсь в этом году посетить сессию Генеральной Ассамблеи ООН. Мы с вами могли бы встретиться ещё раз, и обсудить вопросы договора и сотрудничества в космосе уже в рамках Объединённых Наций.

– Договорились, – Айк протянул руку Первому секретарю, и Никита Сергеевич пожал её, скрепляя соглашение.

Президент с супругой вновь встретились с сыном, невесткой и внуками на космодроме Байконур. Эйзенхауэр и Хрущёв прилетели на космодром из Иркутска, Джон с Барбарой и детьми – из Симферополя.

К прилёту гостей на космодроме подготовили небольшую выставку, прямо в МИКе. Здесь выложили ракеты Р-7 и «Союз-2.1», а также боевые Р-9 и ГР-1, макет космического корабля 1К «Север» – на выставку поставили его самый ранний вариант, ещё без теплозащитного покрытия на спускаемом аппарате. Сергей Павлович Королёв, рассказывая о представленной технике, так и сказал:

– Как видите, корабль находится на достаточно ранней стадии отработки, на нём ещё даже теплозащиты нет. Но работа идёт согласно плану.

Разумеется, американцы следили за советскими запусками спутников фоторазведки, но они не могли точно установить форму самих спутников или их спускаемых аппаратов. На экране радара спутник выглядел обычной точкой. Показ раннего варианта корабля был дополнительной дезинформацией, чтобы создать у противника ложное впечатление о сроках и темпах продвижения советской пилотируемой программы. Королёв, Келдыш и Хрущёв не сомневались, что по возвращении в Штаты Эйзенхауэр будет очень подробно обсуждать всё увиденное с руководителями NASA.

В качестве «вишенки на торте» выложили пустой корпус термоядерной бомбы, той самой «кузькиной матери», что рванула над Новой Землей в июле 1958-го (АИ, в реальной истории – 30 октября 1961 года)

Хрущёв рассчитывал на то, что президент не слишком хорошо разбирается в конструкциях ракет. В МИК пустили только самого Эйзенхауэра и членов его семьи, всех сопровождающих попросили пройти в летнее кафе неподалёку. Фотоаппараты тоже попросили оставить у входа.

Увидев «царь-бомбу», Эйзенхауэр остановился и пробормотал:

– Господь всемогущий, ну и чудовище... Это такая же, что вы взорвали в позапрошлом году?

– Она самая, – подтвердил Хрущёв.

Айк с величайшим почтением обошёл вокруг бомбы, а затем долго и подозрительно рассматривал лежащую на ложементах ракету ГР-1. Как и предполагал Никита Сергеевич, президент явно принял третью ступень ракеты за корпус боевой части, рассчитанной на доставку заряда «царь-бомбы». В действительности, грузоподъёмности ГР-1 не хватало, чтобы забросить заряд такой массы, но Эйзенхауэр не мог быть в этом уверен после чисто визуального осмотра. Да и никто не мешал советским учёным сделать заряд немного поменьше мощностью и массой.

– При испытании мощность бомбы уменьшили наполовину, – сообщил Первый секретарь. – Сняли какую-то там оболочку, урановую, что ли. Чтобы самим себе окна не побить.

– Я так понимаю, что эта ракета рассчитана на доставку такого же заряда, как в этой бомбе? – спросил, наконец, президент.

– Это – секретная информация, – улыбнулся Хрущёв. – Я не могу ни подтвердить, ни опровергнуть её.

– Fuck... Если эта штуковина прилетит, мало не покажется... О'кей, господин Первый секретарь, я думаю, мы уже подошли к краю пропасти достаточно близко, чтобы, наконец, остановиться.

– Я рад, что вы это понимаете, – ответил Никита Сергеевич. – Её ведь можно и в кобальтовую оболочку обернуть. Мощность будет поменьше, зато запомнится надолго.

Пока руководители государств осматривали экспозицию, персонал космодрома и стартовая команда заканчивала проверку носителя и обоих спутников. Внуков президента тоже позвали посмотреть, как полноправных участников сборки. Оксана деловито проверила оба передатчика и электросистему спутника, то и дело сверяясь с протоколом проверки и щёлкая тумблерами на контрольной панели стенда. Каждая операция фиксировалась записью в журнале проверки.

В этот раз предполагалось вывести на вытянутую эллиптическую орбиту одновременно очередной спутник «Молния» и «пионерский» спутник. Орбиты должны были немного отличаться, чтобы спутники не мешали друг другу. Для этого к «пионерскому» спутнику приделали дополнительный разгонный блок, позаимствовав в этом качестве блок разведения боевых частей от «лодочной» баллистической ракеты 3М23 (АИ, см. гл. 04-04)

Запуск был ответственный, поэтому Королёв сам приехал на космодром, чтобы руководить им лично. Гостей проводили в специально построенный на случай визита иностранных делегаций гостевой бункер. Уже у самого выхода из МИКа навстречу гостям вдруг выехала необычная машина, напоминающая тумбу примерно метровой высоты, на колёсиках. Сверху на тумбе стоял поднос с напитками. Не доезжая метров пять до гостей, аппарат остановился. Охрана заученно выбежала вперёд, прикрывая президента и Первого секретаря – мало ли что.

– Что это? – удивлённо спросил президент.

– Это? Уборщик автоматический, – отмахнулся Королёв. – Робот, в общем. Молодёжь наша экспериментирует, систему управления планетоходом на нём отрабатывают.

Выслушав перевод, Эйзенхауэр спросил:

– Планетоход? Робот для исследования планет?

– Да, работа на перспективу. Второе и основное применение – автоматизированная уборка больших помещений – например, вокзалов или аэропортов. Корпус и шасси у планетохода, конечно, будут отличаться, но внутренние системы, приводы, управление могут быть частично унифицированы, – рассказал Главный конструктор.