Чтение онлайн

После таких разговоров Джеха чувствовал себя лёгким, обычно он долго раскачивался, ещё дольше планировал – куда зайти, что надеть, когда поесть. Это путешествие отличалось от всех. Столько всего интересного и захватывающего, ему порой казалось, что ещё немного и он сможет ухватить время за кончик хвоста, за самую его кисточку, маняще маячившую впереди, как будто время – это дракон, неторопливо разворачивающий свои бесконечные кольца. И Джеха очнулся только в конце отпуска.

Ветер принёс и уронил на стол ароматные белоснежные лепестки. Пахнуло неожиданно ванилью и Джеха заулыбался, вспоминая стоящие на окнах горшки с цветами и улыбчивых хозяек. В Дрезден он приехал в субботу, ближе к обеду, оставил багаж в номере и спустился на улицу. Выбирал между прогулкой и едой, но тут от пивной пахнуло скворчащими колбасками и Джеха пошёл на зов желудка. Что бы там ни говорил Минчже, но он стал фотографировать намного лучше. Пока ждал заказ, нащёлкал гору снимков и уже попивая из огромного бокала, выбрал самые удачные для мамы и редактора Кана. После недолгих раздумий отстучал сообщение для Минчже, хотя тот ещё не появлялся в сети.

Отчего-то захотелось поделиться с ним этим странным чувством томного счастья, слегка ленивого и спокойного, с вкусным запахом выходного дня и сладковатым, почти приторным ароматом домашних цветов в горшках. Минчже не ответил, наверное, занимался в тренировочном зале или отрабатывал танцевальную практику или надрывал связки в студии для вокала. Иногда казалось, что для тренировок в его компании изобрели восьмой день недели. Минчже говорил, что скоро очередной камбэк 7 и Джеха уже решил по приезде сходить на мини-концерт его группы. Минчже очень настаивал, обещал достать билет со скидкой и даже проговорился, что во второй раз агентство хочет устроить нечто невероятное, душезахватывающее.

– Может, душераздирающее? – захохотал тогда Джеха.

– Ну тебе-то виднее, – ответил Минчже и спорить не стал, добавив, что, если он не будет тренироваться, зрелище и вправду станет душераздирающим.

Когда Джеха положил телефон на стол в ожидании нового сообщения, лепестки ещё перекатывались, колеблясь под мягкими порывами ветра. Но внимание на них он обратил только тогда, когда они подкатились совсем близко. Первым порывом было сбросить их на землю, но солнце светило так ярко и стоял прелестный погожий день, поэтому неожиданно для себя Джеха подхватил лепесток и поднёс его к носу. Ему на миг показалось, что он может втянуть в себя вдохновение, которое окружило его здесь, в этом когда-то чуть непогибшем городе. Мыслями он уже пребывал где-то далеко, с ещё несуществующим персонажем, который только распахивал дверь в его воображении. Пахло цветущими по весне деревьями, что-то вроде яблони: нежный аромат, со сладкими, почти приторными нотками, и неожиданно ржавчиной. Джеха нахмурился, выдернутый из вечерней неги, присмотрелся внимательнее и с невнятным звуком отбросил лепесток прочь. На одной из его сторон прерывистым росчерком была размазана бурая кровь.

Худшее, что могло произойти с ним в чужой стране – лепесток из кашля заражённого. У Джехи на миг похолодело в груди, но затем он благополучно вспомнил, что нелюбящий заразиться не может. Он слегка посмеялся над собой, однако неприятное, скользкое чувство от близости чужой трагедии уже завладело им. Он быстро допил кружку пива, расплатился и поспешил покинуть семейный ресторанчик, будто за ним кто-то гнался. Пребывая в смятении, Джеха даже не ответил на сообщения Минчже, хоть и видел, как телефон вибрировал и постепенно сползал на пол по скользкому покрывалу. Тёмные волны рефлексии поднялись и сомкнулись над ним, в очередной раз он не смог их покорить, они обрушились на него, совершенно неготового и беззащитного перед их напором, в попытке спастись от них Джеха плотно зажмурил глаза.

Когда время приблизилось к рассвету, он всё ещё не спал, клавиши ноутбука дробно отбивали чёткий ритм. В этот раз он писал о любви, рождённой из грусти, что так часто заставляет людей чувствовать себя несчастными и одинокими. Для Джехи не впервой писать такие истории, в конце концов, весь его дебютный роман об одиночестве, но каждый раз как в первый. Иногда в конце ему хочется не ставить точку, а продолжить повествование до конца, желательно до счастливого. Но он раз за разом усмиряет такие порывы, потому что есть истории, которым суждено оставаться печальными, ведь в мире не может быть слишком много счастья и добра, ведь тогда нарушится заветное равновесие. Если хорошего будет много, то оно запылится в суете, станет чем-то повседневным и, в конце концов, обесценится, тогда хорошее отшвырнут в сторону, как надоевшую игрушку. Счастье должно быть чем-то крохотным и незаметным для чужого глаза, тогда оно останется с тобой так долго, как захочешь ты этого сам.

Джеха пришёл к этому выводу постепенно, много читая, гуляя и думая. Ему всегда казалось, что мыслям в его голове тесно, они толпятся там, как неуклюжие гости, которые в попытках снять обувь – снимают носки, и так неловко, и сяк неудобно, поэтому их нужно пригласить поскорее внутрь или выгнать вон. Может, Джеха потому и стал писателем, чтобы рассказать о мыслях-гостях всем остальным.

Оставшееся время он провёл в отеле, изредка выбираясь в город на обеды или ужины. Однако в день перед отъездом Джеха навестил Галерею старых мастеров 8 , исполняя давнюю мечту, которую он запланировал ещё в Корее. Он прошёл мимо туристических групп, чей гомон разносился гулко под высокими потолками здания, отмахнулся от услуг навязчивого китайского гида, отчего-то твёрдо уверенного в том, что перед ним стоит один из потерянных земляков, купил билет и погрузился в атмосферу.

Большинство музеев, где выставляются старые картины, похожи друг на друга, как родные братья и сёстры. Джеха застыл посреди первого зала, крутя головой в поисках указателя, и на мгновение почувствовал себя экспонатом – опознанным, отреставрированным и помещённым на пьедестал со специальной инвентарной пометкой. Он впитал эти ощущения и медленно побрёл вслед за другими посетителями. Приближение шедевра он опознал по нарастающему гулу толпы, который он смог ощутить, даже его не слыша. И пройдя под высоким прямоугольным проёмом, Джеха поднял глаза и столкнулся взглядом с картиной.

Некоторое время он стоял без движения, его наполнило восхищение и даже робкое благоговение перед печальными и мудрыми глазами младенца-Иисуса. Никакое описание, никакие реплики не могли подготовить его к тому, что он испытал, столкнувшись с оригиналом. До слёз в глазах Джеха всматривался в Сикстинскую мадонну, пока не насытился. Он никогда не был религиозен, но в мире всегда будут вещи, которые для него стоят выше религии и прочей надуманной людьми суеты. В момент, когда его глаза встретились с нарисованными, ему открылась новая грань любви, безусловной всепрощающей любви, когда помимо того, что есть, ценят и то, чего у тебя никогда не будет. Ему захотелось закричать в полный голос, но всё, что он смог сделать, так это сфотографировать на телефон картину и послать снимок в ответ на последнее сообщение Минчже.

На душе Джехи установилось затишье перед бурей, своеобразный эмоциональный штиль. Он не знал, когда начнётся буря, но отчаянно надеялся, что она обойдёт его стороной. Он шёл дальше по коридорам галереи, но больше ничего не запомнил. И люди, и полотна размылись в единое пятно – непонятное, серое и скучное. С трудом Джеха нашёл место в подъехавшем автобусе, дышал в рукав, потому что от водителя пахло резкой хвоей и ему казалось, что он заперт в старой машине, в номере он сел на кровать и одержимое существо вырвалось на свободу, судорожно перебирая буквы, как струны. Приступ творчества продолжался до глубокой ночи, после чего он закрыл потёртый ноутбук и свалился, скорее не от усталости, а от эмоционального истощения. На телефон он ни разу не посмотрел.

На следующий день Джеха нашёл время, чтобы зайти в попавшийся по пути в метро книжный магазин. В небольшом помещении, которое ютилось на улице вдалеке от центра, не нашлось ни консультанта, ни толковой вывески, обычная антикварная лавка с книжным отделом. Джеха искал что-то особенное, не очередное издание книги, а что-то… душезахватывающее, как сказал Минчже. Он брал книгу одну за другой и рассматривал их внимательно, хотя немецкого он не учил и вряд ли мог понять, что написано на обложке.

На одной из книг золотом и строгим готическим шрифтом были вытеснены слова «Jenseits von Gut und B"ose». Джеха достал телефон и с помощью приложения-переводчика расшифровал для себя немецкое название. «По ту сторону добра и зла». Ему не потребовалась дальнейших поисков на корейском, он и так знал, кто автор 9 . Разговор жестами с продавцом, пожилым мужчиной с аккуратно подстриженной бородкой, ни к чему толковому не приводит. Ему уступают десяток евроцентов, не более, но Джеха радуется книге на языке, который он, возможно, никогда не выучит.