Чтение онлайн

Нет, он даже не будет пытаться заменить её на мужской прототип, потому что вся история дышала феминностью. Это был его небольшой гимн о том, что верить в себя, любить себя – необходимо. Роуз была прекрасна в своей хрупкости и непоколебимости, когда она шла против мира и обретала себя, Джеха чувствовал, что вот она – его писательская ответственность. Довести героиню до конца, не выстилать перед ней жёлтую кирпичную дорогу, но бросать бобы, если она совсем заплутает. Внести правки означало предать смысл этой истории, а Джеха не выносил предательства.

Джеха не помнил, когда нахлынуло смирение, ему всё чаще казалось, что он из тех творцов, что горят ярко, но единожды. Все ждали от него повторения успеха, устремляли на него взоры, мол, чем порадуешь в этот раз, а Джеха выкладывался в каждой истории по максимуму, получая в ответ невнятную гримасу на лицах. Они могли не говорить, но он знал. По пальцам он мог пересчитать людей, которые продолжали в него верить. Редактор Кан, неизвестный фанат из его писательского блога и младшая сестра. Даже мама посреди телефонного разговора могла вставить усталое: «Ну как ты там? Всё ещё не хочешь вернуться? Твой отец мог бы договориться, знаешь ведь». Как сильно было искушение перестать сопротивляться, чтобы волна принесла его к родительскому берегу, где тихие воды расступаются и принимают обмякающее от прекратившегося напряжения тело.

Но разве он мог? Джеха закрывал глаза, пытаясь представить себя в ином значении, и сразу спокойствие сменялось тревогой. Предал! Его мечта отказывалась воплощаться в физической оболочке, но раздирала душу, гнала его в любое время, перехватывала контроль над руками и дурманила разум так, что он ей поддавался. Он был рождён, чтобы писать. На кончике языка слова зудели, они ощущались на самых кончиках пальцев, где папиллярный узор причудливо определял социальную надёжность людей.

***

В «Никогде» всегда было мало покупателей. Именно покупателей, которые могли позволить роскошь неторопливо пройтись между стеллажей, разглядеть книги и полистать их, вчитываясь не только в буквы, но и заложенный ими смысл. Суетливые прохожие вбегали с улицы, что-то спрашивали и быстро выбегали, ветряные колокольчики даже не успевали закончить первую трель. Джеха задумчиво водил стрелкой туда-сюда по тексту, что-то ему не нравилось, но пока он и сам не мог понять, что именно. Минчже опаздывал на полчаса, правда, он предупредил, что задержится. Очередной промоушен подходил к концу, расписание его группы постепенно разгружалось, появлялись свободные окна между съёмкой в модный журнал в полдень и интервью на радиостанции в пять часов утра, но накладки случались время от времени.

С недавнего времени Джехе начали сниться сны, иногда лёгкие и воздушные, полные золотого сияния карих глаз и тёплых плеч под рукой, а иногда сладко-тяжёлые с жаром и чувством томления. Джеха, прекрасно себя зная, подозревал, что он попросту влюбился. Давно такого не происходило, обычно он долго и придирчиво рассматривал людей, убеждая себя в том, что ему и одному прекрасно живётся. Чтобы окончательно убедиться, он попросил о встрече, Минчже на приглашение откликнулся с радостью. Но ответ он уже и так знал, сердце выстукивало собственный код и словно говорило: «Ну где же он?».

Хозяйка магазина снисходительно посматривала на его барабанящие по столу пальцы, однако ничего не говорила. Она вообще была немногословной девушкой. Джеха был знаком с такими людьми – живущие в своём мире тихони, которые медленно и упорно настигали намеченную цель, словно идущие по следу охотничьи псы. Он даже не знал её имени, на недавно появившемся бейджике красовалась буква «А» и ничего больше. Хозяйка на все вопросы по поводу её настоящего имени молчала или попросту их игнорировала, а Джеха так и привык даже в мыслях называть её хозяйкой магазина.

Переливчато зазвенели колокольчики на входе, посмотревший в ту сторону Джеха успел заметить, как вошедший в помещение Минчже вздрогнул от неожиданности. В чёрных очках и тёмной одежде он всё равно привлекал внимание подтянутой фигурой, ровной осанкой и какой-то неуловимой взгляду аурой, которая всегда окружает по-настоящему красивых людей. Он неловко улыбнулся хозяйке магазина и прошёл внутрь помещения, направляясь к столу Джехи, однако по пути зацепил ногой стоявшую возле стеллажа пустую коробку из-под книг, отчего та отлетела в сторону.

– Прошу прощения! – сказал поспешно Минчже. Могло показаться, что он совсем не смутился, но уши у него запылали красным. – Я сейчас поставлю её на место.

– Да не волнуйтесь, – фыркнула хозяйка. – Коробку давно надо было перенести, лучше проходите.

Минчже признательно ей улыбнулся и подошёл к Джехе, стаскивая с себя ненужные очки.

– Привет, – сказал Джеха, рассматривая уже полузабытое лицо с жадностью, которая удивила его самого.

Даже для айдола Минчже был неприлично красив, но не той «цветочной» красотой, которой отличались остальные мемберы его группы. Внешность Минчже говорила о привлекательности естественной, а потому совсем удивительной и поражающей, словно она происходила изнутри, как свечение души. Когда он улыбался, в уголках глаз собирались морщинки, Джеха увидел это отчётливо только сейчас, ощущение было таким, словно он знал это всю жизнь.

– Привет, – также просто ответил Минчже.

Он сел напротив, с интересом рассматривая магазин изнутри, куда попал впервые, потом перевёл взгляд на писателя. Джеха под его взглядом невольно занервничал, начал лихорадочно вспоминать, выглядит ли он хорошо. Утром и так долго и придирчиво выбирал себе одежду, остановился на полуклассическом варианте с чёрными брюками, которые, как он знал, делали его ноги длиннее, и простой белой рубашке, безо всяких изысков. Минчже был одет похоже, только вещи на нём были получше качеством и сидели идеально.

– Отлично выглядишь, – сказал Джеха, стараясь избежать неловкой паузы, которая повисла между ними, всё-таки общение вживую отличалось от чата.

– А то, – задорно подмигнул ему Минчже. – Я само совершенство. Тебе ещё не стало жарко от моей красоты?

– Пффф, – Джеха притворно закатил глаза, всем своим видом говоря, да, так жарко, что он вот-вот загорится.

Оба рассмеялись и неловкость между ними растворилась без остатка. Дальше они много говорили, иногда быстро и перебивая друг друга от переизбытка эмоций, под конец Минчже даже говорил с хрипотцой, в его звенящем голосе она казалась инородной и потому привлекательной.

Домой Джеха возвращался с болевшими скулами и блестящими глазами, так много за день он ещё никогда не улыбался. На пороге дома споткнулся о собственные домашние тапочки, которые он, уходя в спешке, сбросил прямо перед дверью. На мгновение странно перехватило в груди, словно сердце сбилось с ритма или царапнула внутри лёгких кошка, но всё прошло так же быстро, как и возникло. Джеха потёр грудь и, достав телефон из кармана брюк, набрал сообщение для Минчже.