Чтение онлайн

Подкуп.

Шантаж.

Запугивание.

Всё вместе, да плевать.

Только чтобы он убедил их в том, что операция опасна и озвучил им всевозможные риски, которые только можно придумать.

Она искренне верила в то, что может быть обузой — в то время, как я хотел её присутствия в своей жизни до изнеможения. Мне не нужны были её здоровые ноги. Мне нужна была она. В любом состоянии. Поэтому даже сейчас я думал о том, чтобы в последний момент помешать этому.

Но я возвращался к нашему разговору с отцом, к которому отправился после врача.

— Ты просишь меня оторваться от своей матери? — спросил он, когда по телефону я попросил его о срочной встрече.

Это был обвинительный тон, словно я заставлял его убить человека.

— Да, именно это и прошу.

— Какого монстра я воспитал.

— Так мы можем встретиться? Просто скажи: да или нет?

— Почему ты не хочешь приехать домой?

— Мне бы не хотелось, чтобы мама была в курсе.

Пару секунд он молчал, после чего согласился встретиться в течение часа. Я совершенно не понимал, что хотел услышать из уст отца — возможно, мне просто хотелось найти поддержку в его лице и убедить себя в том, что я собираюсь поступить не как последняя мразь.

— В чём дело, сынок? К чему такая спешка?

— Мне нужен твой совет, — прямо сообщил я.

— Если ты о работе...

— Нет, — перебил я, сделав глоток воды и осмотревшись. Мы сидели за столиком одного недорогого кафе. — Речь совершенно не о работе.

— Тогда что?

— Ваш кофе, — хихикнула только что подошедшая официантка, поставив рядом с отцом чашку.

Я не мог понять, с кем больше она пыталась флиртовать — со мной или с ним. Как бы там ни было, выражение наших лиц, демонстрирующее общее негодование, должно было отбить у неё последующее желание ненужного флирта. Мой рвотный рефлекс входил в активную фазу, когда кто-либо женского пола думал, что может занять место Аси.

Отец? Он вообще готов был убивать, если кто-то проявлял неуважение к маме.

— Скоро у Аси будет операция.

— Да, я знаю, — спокойно произнёс он.

— То есть я узнал о ней последним?

— Ты ведь собрался поговорить не о том, в каком порядке о ней узнали.

— Я против.

— Против, значит? — многозначительно переспросил отец, сделав глоток кофе. — Ты переживаешь?

— Как ты думаешь? Я не спал сегодня, изучая всевозможные статьи по этой теме.

— Насколько мне известно, это стандартная операция для её состояния. И если мы все хотим, чтобы у неё был шанс на восстановление — а мы все этого хотим — то без неё не обойтись.

— Да мне насрать, какая это операция — стандартная или нестандартная! — чуть ли не взревел я на всё кафе, но окружающие проигнорировали происходящее, видимо, боясь лишний раз взглянуть за наш столик. — Это в любом случае вмешательство в её организм. Ей будут разрезать спину! Как мне нужно реагировать на это?

Лицо отца оставалось невозмутим, хотя этот человек понимал меня, как никто другой — даже если сейчас он этого не показывал.

Помню, когда мне было одиннадцать, у мамы была обыкновенная ангина. Её муж — человек, в глаза которого другие люди старались долго не смотреть из-за его убийственного взгляда — чуть ли не рвал на себе волосы.

— А как ты собираешься это провернуть, Дамиан? Просто прийти в дом Марата и сказать, что ты против операции?

— Я не совсем идиот. Я могу договориться с врачом.

— Каким образом?

— Вариантов полно. Скомпрометировать его. Подкупить. Запугать. Всё вместе? Ты будто не знаешь, как это делается.

— Это сработает. Допустим. Но действительно ли ты хочешь из-за своей паранойи отнять её единственный маленький шанс на восстановление?

— Теперь это звучит, будто я последняя сволочь. Но мне нахрен не нужно никакое восстановление, если это угрожает её жизни.

— Суть в том, что нужно ей, а не тебе, Дамиан. Ты говорил с врачом по этому поводу?

— Да, говорил. Сегодня.

— И какие прогнозы он даёт?

Если мои родители говорили с Маратом или Ксенией, то он прекрасно знал обо всех прогнозах, но ему просто хотелось тыкнуть меня носом в моё навязчивое состояние.

— Положительные.

— Так в чём, чёрт возьми, дело?

— В том, что этого недостаточно! Скажи мне, в чём дело, если бы маме предстояла любого рода операция.

Отец вздохнул.

Он крепко держал в руках маленькую ложку, то и дело переворачивая её. Казалось, ещё немного — и он сломает её напополам от злости.

— Теперь внимательно меня послушай. Операция — не единственное, о чём ты будешь переживать. Ты будешь волноваться каждый чёртов день. О её состоянии. О её здоровье — физическом и ментальном. О том, что она может поскользнуться, упасть с лестницы или заснуть, принимая ванную, и захлебнуться. Даже о том, что от тебя воняет сигаретами, а ей это не нравится. Мне продолжать? У меня есть много примеров, с которыми я борюсь до сих пор. Ты с лёгкостью можешь скомпрометировать врача и разбить ей сердце, при этом даже нисколько не замарав себя дерьмом в её глазах. Но ты не получишь от меня одобрения, которое, видимо, хотел услышать. И чтобы ты знал, если бы я всё время шёл на поводу у своей паранойи и делал всё так, как она велит, то нашей тыковки не было бы на свете, потому что беременность Полины сводила меня с ума. Иногда нужно жертвовать своим спокойствием в угоду их желаний, и делать так, как лучше для неё, а не для тебя.

«Пожертвовать своим спокойствием».

Наш разговор продолжался, но эти слова застряли где-то в глубинах сознания.

Почему?

Он был до беспредела помешан на матери. Буквально не в состоянии спокойно прожить без неё и десяти минут. И когда он жертвовал своим спокойствием ради её желаний, то в голове невольно проскальзывали мысли — что и у меня получится.

Я пришёл в себя, увидев, что подаренная пару лет назад Эдианом хрустальная пепельница наполнилась несколькими новыми окурками. Нужно бросать курить в таких количествах. Хотя, если бы не сигареты, во мне уже не осталось бы нервных клеток.