Чтение онлайн

Никто в доме ничего не понял.

Молодой человек подумал немного и осторожно выглянул за дверь. Никого по-прежнему.

Тогда Аменемхет поднял мертвое тело и вытащил его в общий коридор. Осторожно опустил – Уну был легок как ребенок.

Темные голые глаза его остались открытыми, и Аменемхету вдруг показалось, что он все еще смотрит на него: с укором, с презрением… Молодой человек поднес к векам убитого руку, но сдержался и опустил ее. Пусть останется с открытыми глазами, так лучше.

Он еще раз вздохнул и направился прочь. На свою половину. Аменемхет спокойно прошел мимо Иб-Вера, сделав вид, что ему что-то понадобилось в своей комнате. Там он и остался, ожидая, пока кто-нибудь закричит и позовет его, обнаружив труп врача.

Он не услышал никакого крика – должно быть, находился слишком далеко; но через какое-то время около его дверей послышался топот, чья-то быстрая речь и женский плач. Потом в спальню Аменемхета вошли двое: старый слуга и старая служанка – Иб-Вер и То. Аменемхету они оба показались врагами, союзниками против него…

– Что? – спросил Аменемхет.

Иб-Вер выглядел ошарашенным и испуганным, а по лицу служанки стекали слезы.

– Умер врач, господин, - сказала То. – Уну. Поди посмотри, он лежит около дверей гарема.

“И она знает, где здесь гарем!..”

– Умер? – повторил Аменемхет, вставая – с видом легкого испуга и огорчения, но особенно не усердствуя в притворстве: все знали, что Уну глубокий старик.

– Отчего он умер? – спросил молодой человек, выходя следом за слугами и прикидывая, сколько еще людей собралось около Уну и сколько они поняли.

То покачала головой.

– Не знаю, господин, никто не знает…

– Может быть, от старости, - хмурясь, сказал Аменемхет.

– Может быть, господин, - согласилась То.

Он не покосился на женщину, хотя очень хотелось; однако Аменемхет сохранил свое достоинство и не стал исподтишка разглядывать слуг.

Уну пытался убить Тамит… он начало всего этого, подумал молодой господин, и почувствовал себя почти спокойным и правым.

Быстрым шагом господин и двое вестников достигли места происшествия. Там, кроме значительного количества слуг, уже ждали встревоженный и глубоко опечаленный второй пророк Амона, рыдающая Меритамон и ее бестолковый муж. Менкауптах даже сейчас не знал, как себя вести. Ему отдали ребенка, потому что он был меньше всего расстроен – просто всегда позже всех соображал, что происходит…

Уну лежал в том же положении, в каком Аменемхет его оставил – молодой человек с содроганием взглянул на его лицо и успокоенно отметил, что ему закрыли глаза. Наверняка это сделала Меритамон.

Аменемхет злобно взглянул на сестру; но потом ему пришлось делать и говорить то, чего все от него ждали.

– Что случилось? – воскликнул молодой жрец, опускаясь рядом с мертвецом на колени. – Как он умер? Кто-нибудь видел?

Служанка, которая привела его сюда, молча плакала и качала головой. Но Меритамон, хотя и казалась рыдающей, вдруг взглянула на брата с неожиданным трезвым и холодным пониманием происходящего.

– Нет, никто ничего не видел, - сурово сказала она.

Молодая госпожа опустила глаза – она смотрела на Уну, и особенно пристально на его руки. Аменемхет уставился туда же и похолодел. На побледневшей старческой коже отчетливо выделялись синяки, которые остались там от их борьбы…

Меритамон посмотрела на своего свекра, и Аменемхет ждал, что с минуты на минуту ему будет вынесен приговор – сестра скажет о том, что было совершено убийство, а убийца стоит перед ними. Но Меритамон промолчала. Ее лицо было холодным и несчастным, и она не смотрела на Аменемхета.

– Нужно похоронить Уну со всеми почестями – это был мой самый близкий друг, советник и лучший на свете целитель, - сказала она.

Аменемхет отважился посмотреть на свекра.

Жрец не глядел на него – он тоже смотрел на Уну, и казался сраженным смертью врача не меньше Меритамон.

– Так и должно поступить, - наконец сказал этот человек, теперь самый старший здесь и по возрасту, и по положению.
– Аменемхет, тебе следует помочь в погребении Уну, это был преданнейший слуга вашей семьи, - произнес второй пророк Амона, поглядев на молодого господина дома.

Лицо у него было такое суровое, что Аменемхет испугался теперь этого человека, хотя старый жрец никогда не казался ему особенно проницательным. Но потом он понял, что причина его гнева не в смерти Уну… может, жрец рассердился на Аменемхета за его поведение, а может, заставил Менкауптаха говорить и тот все рассказал про завещание.

Каким пустяком сейчас казались эти распри из-за наследства!..

– Хорошо, отец, я сам сделаю все распоряжения, - взволнованно произнес Аменемхет. – Я сам похороню Уну, я не пожалею денег…

Жрец даже не ответил – печально отвернулся и что-то сказал Менкауптаху; потом отец и сын вместе ушли. Аменемхет проводил их растерянным и убитым взглядом. Если бы его сейчас, как есть, поставили перед судом, он признался бы во всем, что совершил, без пыток и допроса…

Аменемхет закрыл лицо руками и зарыдал. Он на глазах терял свое спокойствие, свою силу; их слишком много приходилось расходовать на преступления…

Вдруг молодой человек понял, что он все еще не один, и опустил руки.

Слуг он не считал; но перед ним была не служанка – сестра.

Меритамон стояла перед Аменемхетом на коленях – но не унижаясь: сейчас эти коленопреклоненные молодые господа, волей или неволей, оба отдавали дань уважения мертвому старому хранителю своей семьи…

– Меритамон? – спросил Аменемхет, вдруг отчего-то испугавшись ее взгляда.

Сестра, не отвечая, вытянула руку и показала пальцем на предплечье Аменемхета.

– Откуда у тебя это? – прошептала молодая госпожа.

Аменемхет посмотрел туда, куда она показывала, и увидел на своей обнаженной руке – великолепной руке, смуглой и мускулистой, тщательно очищенной от волос и украшенной запястьями и браслетами выше локтей – несколько длинных продольных царапин, портивших кожу.

Как раз между браслетами, в сгибе локтя. Две или три свежие кровоточащие царапины, как будто оставленные ногтями…

– Это тебе не Тамит подарила в часы страсти? – без всякого стеснения спросила сестра. Она открыто усмехалась, несмотря на свои слезы.