Чтение онлайн

— Я впервые не… — начала Аня.

— Не говорите ничего! — прервал ее отец Владимир. — Я знаю.

Конечно, он знал. За три года, в течение которых Аня исповедовалась ему каждый месяц, отец Владимир, наверное, выучил список ее грехов наизусть.

Ане очень хотелось, чтоб он ее поздравил, но, видимо, священникам это было запрещено. Впрочем, Ане было достаточно и того, что голос отца Владимира звучал радостно.

— Держитесь и дальше, — сказал он и начал читать разрешительную молитву.

«Наверное, теперь всё изменится, — думала Аня, возвращаясь домой из храма. — Теперь я, наконец, перестану страдать по никому не известным причинам, в душе наступит мир и покой, я постепенно начну понимать, что такое вера. Да, да, теперь всё изменится. Бог никогда не посылает людям чрезмерных испытаний — только такие, на которые у человека хватит сил. А у меня силы уже на исходе, это очевидно. Значит, теперь всё изменится. Как хорошо, какое облегчение!»

Всё действительно изменилось. Но не так, как предполагала Аня.

Вечером того же дня Паша признался ей, что уже давно любит другую женщину. Оказалось, всё это время он молчал потому, что никак не мог решиться бросить Аню, такую несчастную и потерянную, никому, кроме него, не нужную.

«Конечно, никому не нужную, — мысленно согласилась Аня. — Какой мужчина станет встречаться с растолстевшей, подурневшей, а в последние месяцы еще и фригидной женщиной? Которая мало того, что сексом заниматься отказывается, но даже поцелуи считает проявлением блудной страсти. Кому нужна такая женщина? Никому».

— Ты ее любишь? — спросила Аня.

— Да. Очень.

— А меня?

— Тебя, наверное, тоже люблю. Вернее, жалею. Я бы и дальше с тобой встречался, но… Я просто понял, что всё равно ничем не смогу помочь. Ты плачешь целыми днями, тебе плохо, тебе не становится лучше, что бы я ни делал…

— Понимаю.

— Знаешь, я бы мог, — начал он и замолчал.

Аня видела, что он хочет дать ей денег — скорее всего, предложит помогать ей материально некоторое время, пока она не найдет работу.

Аня покачала головой: «Не надо».

Паша понял ее жест правильно и кивнул. Он и сам чувствовал, что предложением денег обидел бы Аню.

— Раз ты ее любишь, тогда, конечно, иди, — сказала Аня. — И не кори себя, это я во всем виновата. За меня не беспокойся, я справлюсь. И пусть у вас всё будет хорошо.

«Справлюсь»… Легко сказать…

Он ушел. Аня села на диван и начала плакать.

Ничего особенного в этом не было — Аня привыкла плакать ежедневно чуть ли не с утра до вечера. У нее даже было специальное махровое полотенце, чтоб промокать глаза. Синее. Ярко-синее, с изображением желтой птички посередине. Она его купила несколько лет назад. Увидела в магазине, и почему-то не смогла отвести глаза. Очень захотелось такое полотенце себе. Безумно захотелось.

Сразу же и купила. Пушистое, мягкое полотенце. В него обычно и плакала.

Правда, обычно для описания ее настроения лучше всего подходило слово «уныние». А сегодня…

Сегодня ее состояние подозрительно напоминало отчаяние.

Оказалось, что Паша все-таки оставил Ане денег, не спрашивая ее согласия. Она обнаружила это, когда вышла в магазин за хлебом и заглянула в кошелек. Аня мысленно поблагодарила любимого за этот последний подарок.

В кошельке лежала довольно крупная сумма, однако Аня все-таки купила только то, что собиралась купить, выходя из дома — шесть буханок хлеба и три пачки чаю. На обратном пути зашла в аптеку и приобрела пять упаковок витаминных сборов — сушеный шиповник, листья черной смородины, что-то еще — Аня не стала вчитываться.

Дома она порезала хлеб на кубики и насушила в духовке сухарей. Теперь можно было не выходить из квартиры неделю, а то и две.

Аренда квартиры оплачена на год вперед. Если жить на хлебе, чае и витаминных сборах, то денег должно хватить надолго, как минимум — на несколько месяцев. Это с учетом коммунальных платежей.

Итак, у нее есть несколько месяцев, чтоб всё обдумать и решить, будет она жить дальше или нет. Конечно, в данный момент ей очень хотелось умереть, но к таким серьезным вопросам нельзя подходить импульсивно, доверяясь сиюминутным эмоциям. Нужно подумать, разобраться в себе. Пожалуй, пары месяцев для этого будет достаточно.

Аня заварила свежего чаю, забралась с ногами в кресло и задумалась.

Что у нее было за пределами храма? Ничего. Пустота. Несколько лет Аня целенаправленно убивала в себе интерес к м i ру, рвала все связи со светской жизнью — и сейчас ее здесь, в м i ру, ничего не держало.

К деньгам, к модным тряпкам, ресторанам и драгоценностям, поездкам за границу, посуде, мебели, короче, ко всему, что можно купить за деньги, Аня всегда была равнодушна. Церковь тут ни при чем, Аня не интересовалась подобными вещами и до того, как крестилась.

Телесные наслаждения (еда, напитки, секс в физическом смысле, купание в джакузи и т. д. и т. п.) тоже особенной ценности для нее никогда не представляли. Во всяком случае, если бы в жизни остались только телесные удовольствия, Аня была бы так же несчастна, как сейчас, и точно так же хотела бы умереть.

Что остается? Работа, творчество, люди — друзья и мужчины. Вот это для Ани раньше было очень важным. Ради этого можно было жить и хотелось жить. Только ради этого.

И как раз это Аня и убивала в себе все те годы, когда ходила в церковь.

«Давайте предположим, что я всё делала правильно, и эти связи действительно надо было рвать, — думала Аня. — Тогда что получается? Я добилась успеха, связи разорвала полностью, светская жизнь меня не интересует абсолютно. Выходит, надо идти в монастырь».

Аня представила монашескую келью, как ее обычно показывают в кино — маленькая комнатка с окном, лежанка. На этой лежанке сидит Аня — почему-то не в длинном черном монашеском платье, а в своей обычной одежде — и плачет, утираясь какой-то белой тряпкой, по всей видимости, тамошним полотенцем.

«А ведь монахи не сидят без дела по своим кельям с утра до ночи, — подумала Аня. — Они работают».

Аня представила, как она месит тесто на булки в монастырской кухне. Стоит у стола, месит, месит, а из ее глаз капают слезы прямо на тесто. И булки становятся солеными. Ну вот, испортила булки, как нехорошо…

Аня пытается сдержаться, остановить слезы, но плач от этого только усиливается — и, в конце концов, она уже не может месить тесто, у нее истерика, ее трясет, ей срочно требуется полотенце…