Чтение онлайн

Целый день я просидела на работе, вслушиваясь в себя, в самые малейшие изменения ощущений. Если ко мне обращались, едва ли не подпрыгивала и не могла понять, чего от меня хотят. И без конца бегала в туалет. И каждый раз мотала головой в ответ на вопросительный взгляд Кристины.

Ничего…

Первый тест выдал одну полоску. И хотелось обрадоваться, но я помнила про возможный ложноотрицательный результат. На втором тоже была одна полоска, но рядом какая-то розоватая грязь.

Нет, это не то, говорила я себе. Это… брак, наверно.

В воскресенье третий тест показал две четкие ярко-красные полосы. Я гипнотизировала их, словно надеясь, что вторая испарится. Дождалась только того, что меня наконец вырвало. Прополоскала рот, умылась и позвонила Кристине.

— А может быть ложноположительный результат? — спросила дрожащим голосом, изо всех сил стараясь не разреветься.

— Только если забыла про тест минут на сорок. Тогда могла вторая полоса проступить. Все остальные причины — не твой случай. Ложный сразу бы вылез. Завтра позвоню Тоне, чтобы приняла без записи. Если на медикаментозный аборт, то еще месяц есть на раздумья, но лучше не тянуть, чем быстрее, тем легче пройдет. Или рожать будешь?

— Я… — горло стиснуло спазмом.

— Юль, ты там что, ревешь? — забеспокоилась Кристина.

— Нет, — всхлипнула я. — Просто… не знаю пока.

— Ладно, держись, не раскисай. Завтра еще поговорим.

Весь день я бродила по квартире, как тигр по клетке. Держа в руках телефон. Удивительно, но тошнота вдруг прошла сама собой. Однако от одной мысли о том, что надо позвонить Владу, снова начинало мутить.

А кто, собственно, сказал, что надо? Я что, обязана? Да и какой из него, к свиньям, отец?

Нет уж, сама вляпалась в это дерьмо, самой и расхлебывать. Что толку винить Юрку с его безмозглым бабьем? Сама психанула, сама зачем-то поехала к Владу. Или думала, что будем чай пить и анекдоты рассказывать? Нет, Юля, ты решила, что если уж все плохо, пусть будет еще хуже. По принципу «так живот схватило, что о голове и думать забыл». Но это только в математике минус на минус дает плюс. А в жизни дерьмо на дерьмо — это просто вдвое большая куча дерьма. И ты в ней сейчас завязла с головкой и с ручками.

Мне лично Влад был не нужен. Больше — не нужен. Ни его помощь, ни поддержка. Ничего. Вот только ребенок… он уже есть. Я сама росла без отца и хорошо понимала, что это такое. Это был его выбор. Но если бы узнала, что он хотел со мной видеться, а мама запретила… Да, я была бы на нее сильно обижена.

Поэтому не буду ничего требовать, ничего просить. Пусть решает сам. Замуж по залету — точно нет. Но знать он должен.

Досчитав вслух до десяти, я набрала номер.

Длинные гудки, «абонент не отвечает». Еще раз — и сброс после третьего.

Ну что ж, пойдем другим путем.

«Влад, я беременна».

Две серые галочки, потом голубые.

«Влад пишет…»

Влад писал долго, но… так ничего и не написал.

И почему я не удивлена?

Не удивлена, да, но ощущение такое, как будто наелась мела.

И снова — некого винить. Кроме себя.

Разве я за пять лет не узнала, какой он? Разве он когда-нибудь думал обо мне? Ему просто было со мной удобно. Побегал — вернулся — снова убежал. Но ведь и мне было удобно с ним — иначе все давно бы закончилось. Почему? Да потому что боялась полюбить по-настоящему. И счастливой быть по-настоящему тоже боялась. Уж больно хрупким бывает счастье, и так страшно его терять. Лучше вот так — то, что и потерять не слишком жаль.

— Ну что, сказала своему? — спросила утром Кристина. Генки еще не было, а Макс дежурил в академии.

— Да, — кивнула я, включая ноут.

— И что?

— Переваривает.

— Ну и правильно. Не одна ты в поле кувыркалась. Сейчас Тоне позвоню.

Она набрала номер, поговорила и отложила телефон.

— Короче, Юль, в пятницу в шесть часов идешь в нашу гинекологию. Уже будет неделя задержки, узи должно показать, как яйцо закрепилось. Ну и время пока есть решить окончательно, аборт или рожать.

По правде… это был соблазн. До этого я не сомневалась, что аборт — никогда, ни за что, ни при каких обстоятельствах. И вот вдруг обстоятельства наступили. Я беременна, а отец ребенка благополучно слился. Но даже если и объявится, вряд ли меня это обрадует. Вся моя дальнейшая жизнь из-за минутной глупости превратилась в одну огромную проблему. А решение этой проблемы — некоторое количество денежных знаков и две таблетки.

Убийство? Но это ведь еще даже не зародыш. Всего-навсего кучка клеток.

И я когда-то была точно такой же…

Просто перешагнуть через это — и никаких сложностей.

Кроме одной — как с этим жить дальше…

— Спасибо, Крис, — я обняла ее. — Да, я подумаю. Только, пожалуйста, не говори никому.

— Я хоть и не твой врач, — усмехнулась она, — но этику никто не отменял. Не беспокойся.

Май 2017 года

Юра

Прихватив последние отгулы, на майские я улетел в Прагу. Давно собирался, но как-то все не складывалось, хотя за четырнадцать лет объездил почти всю Европу. Разбитое сердце всегда лечили переменой мест. Я, конечно, ерничал, но тащить Мюнхгаузена за волосы из болота было сподручнее там, где ничего не напоминало о повседневной реальности. Особенно учитывая, что Мюнхгаузен этот, сцуко, за два месяца вырос до размеров бегемота.

То состояние, в котором я завис, было типичной точкой бифуркации — тем критическим положением, когда нестабильная система в любой момент может либо пойти по пути упорядоченности, либо скатиться в хаос и энтропию. Головой-то я понимал, что надо отпустить и идти дальше, но… не отпускалось. Нет, я ничего больше не ждал, ни на что не надеялся. Если встречал Юлю в коридоре, ничего не ёкало, не вздрагивало. Но короткое «привет» — мое и ее — было как черная дыра, куда проваливалось все, чему понесчастливилось оказаться рядом.

Она стала другой. Я теперь редко ее видел, потому что больше не ходил к ним пить кофе. И вообще не заходил. Если нужен был Макс, звонил, и он забегал к нам. Или разговаривали в кафе. Или где-то в другом месте. А Юля… я не сразу понял, что изменилось. Она теперь словно смотрела куда-то внутрь себя.

Да, я ее не отпустил — пока еще нет. А вот отпустила ли она меня? Вокруг нее словно было какое-то магнитное поле, сквозь которое я не мог пробиться. Но, как ни странно, я ее понимал. Пока сидел на псевдобольничном, обида и злость перекипели, перегорели. А когда улеглось, пришло и понимание.