Чтение онлайн

Мы с ней были в чем-то похожи. Может, поэтому нас и потянуло друг к другу. И страхи у нас тоже были одинаковыми. Точнее, один страх — быть отвергнутым, брошенным. Хотя уживались мы с ним по-разному. И я готов был рискнуть, а она — нет. Мне ли ее в этом винить?

Я понял, что сделал ошибку, в первый же день, как только вышел из гостиницы. Этот город, волшебный, загадочный, в легкой дымке, в пене цветущей сирени, яблонь и сакуры, был создан для любви. Как было бы здорово бродить, держась за руки, по узким улочками, загадывать желание на Карловом мосту, кормить лебедей, смотреть на город с вершины горы. Вместо этого я глушил ноги в одиночестве и пил пиво в господах — маленьких забегаловках, куда редко забредают туристы. И думал, думал, думал о ней. Вспоминал каждую мелочь, все, что случилось за этот без одного месяца год. Будто выдирал из себя. Будто методично выпалывал грядку. Но наутро она щетинилась свежими всходами.

Я это уже проходил полгода назад, но сейчас все было иначе. С одной стороны острее и больнее. С другой…

У меня был знакомый, который занимался бегом на марафонские дистанции. Он рассказывал, что где-то к тридцатому километру часто бывает состояние «стены», когда усталость зашкаливает, хочется сойти с дистанции, лечь и сдохнуть. Но если перетерпеть, открывается второе дыхание для финишного рывка. Похоже, со мной сейчас происходило то же самое. Надо было упереться и перетерпеть. И вовсе не для того, чтобы бежать дальше. Чтобы как раз не упасть и не сдохнуть. Отойти потихоньку в сторону, помахать рукой тем, кто ушел в отрыв, и пойти заниматься другими делами.

И ведь правда, к концу этого неожиданного отпуска мне действительно стало легче. То ли пережил самую тяжелую стадию болезни, то ли перемена места все-таки подействовала. А может, и магия этого самого места. Прага была такой же мистической, как и Питер, но иначе. Питер — для сильных духом. Прага — для тех, кто устал.

И как-то внезапно я вспомнил, что в мире есть много маленьких смешных радостей. Пожимал плавник ростовой акуле, зазывающей в рыбный магазин. Покупал «овоцну змрзлину» — вовсе не овощное мороженое, а фруктовое. Тайком кормил в зоопарке енота, просовывая кукурузные палочки сквозь решетку вольера. Нашел рядом с гостиницей маленький ресторанчик с живым джазом и отличной кухней. Старательно пытался выговорить правильно «пепршова омачка», чем развеселил официантку, которая принесла вторую порцию этого самого перечного соуса бесплатно.

А еще вспомнились слова Милки, сказавшей, что я изменился — стал старше. Я действительно сейчас чувствовал себя так, словно повзрослел лет на десять. Нет, не сорокалетним, конечно, но и не двадцатилетним зайчиком-побегайчиком, которому все трын-трава. На свой паспортный возраст, когда, по идее, уже не дурак, но еще много чего впереди. Хотя сейчас в это верилось с трудом — про что-то впереди. Там был туман, а за ним мне упорно виделась растрескавшаяся на мелкие многоугольники пустыня Гоби.

Летел я из Праги рано утром, с долгой пересадкой в Мюнхене, а десятого надо было выходить на работу. Хотел лечь пораньше и выспаться, но вечером позвонил Макс.

— Юр, разговор есть. Не по телефону.

— До завтра не ждет? — что-то в его голосе меня насторожило.

— Нет, лучше сегодня.

— Приезжай, — я посмотрел на часы и подумал дежурное: хочешь насмешить бога — расскажи ему о своих планах.

— А ты не можешь к девяти на Восстания подскочить? Я родителей провожаю на поезд.

Ехать к Московскому вокзалу мне было капец как неудобно, хоть на метро, хоть на машине, и я собирался уже отказаться, но Макс почувствовал это.

— Юра, просто тут одна вещь… которую тебе лучше узнать до того, как придешь на работу.

Под ложечкой противно засосало. Выходные получились длинными, с отгулами — одиннадцать дней. За это время могло произойти что угодно, но почему-то сразу подумал про Юлю.

Уволилась? Вышла замуж?

Я допускал, что такое может случиться. И где-то даже был почти готов. Но все это Макс мог сказать и по телефону. Тогда что?

Главное — чтобы с ней самой все было в порядке.

Мы встретились в «Дю Норде» напротив вокзала и с трудом нашли свободный столик. Праздник же! Для меня этот день тоже был особенным. Один прадед умер в блокаду, второй прошел всю войну, закончив ее в Будапеште. Мне даже удалось отбить у Лелечки все его награды. Жаль только, что знал я об обоих слишком мало.

Макс выглядел каким-то… растерянным, что ли. Пока делали заказ, посматривал на меня искоса, потом расспрашивал о Праге.

— Ну говори уже, что ли? — не выдержал я, когда нам принесли кофе с пирожными. — Не тяни кота за яйца.

— Юлька беременна, — старательно размешивая в чашке сахар, сказал он.

Я подавился эклером. Прокашлялся, отпил кофе.

— Мы первого ездили в Репино на шашлыки, — отложив ложку, Макс пристально смотрел в чашку. — Мы с Зоей, Кристина, Федор с женой, Пашка с Натальей. И Чебыш со своей напросился. Юлька отказывалась, говорила, что ей пить нельзя, лекарства какие-то принимает, но все-таки решила поехать. И все было нормально, а потом ее вдруг вывернуло наизнанку, еле до кустов добежала. И Зойка такая: ой, Юль, а ты случайно не беременна? Ну типа пошутила. А та: да какая разница, все равно скоро видно будет, да, беременна.

— Ну и? — меня словно инеем изнутри затянуло. Белым и колючим. — С женщинами это иногда случается. Если есть кому их трахать. Эта охеренная новость и правда не могла подождать до завтра?

Макс посмотрел на меня как на идиота.

— Липкий, ты вообще не вливаешься? Совсем-совсем? Пока тебя не было, у нас четыре рабочих дня приключилось. Коллектив новость обсудил и дружно пришел к выводу, что это твой ребенок.

— Чего? — опешил я. — Хули?

— Хули-гули, хали-гали, интересно девки срали. Хули — это ты у них спрашивай, а мое дело тебя предупредить. Что такой вот нежданчик случился.

Меня начал разбирать дурной смех.

— А ничего, что у нее парень есть?

— А кто его видел, этого парня? — Макс пожал плечами. — Те, кто в ресторане были? Так с тех пор полгода прошло, даже больше. Они не женаты, вместе не живут, насколько мне известно. А какие про вас с ней слухи ходят, не мне тебе рассказывать.

— Блядь, Фокин! — я уже ржал, как конь, и на нас не косились, а откровенно пялились. — Я всегда этого боялся как огня. По всем карманам резинки таскал — чтобы не дай бог, никакого риска. И вот теперь мне приписывают беременность бабы, с которой у меня ничего не было. Что это вообще за нахер такой сучий?

— Совсем ничего? Прямо ничего-ничего?

— Нет, ну если от пары поцелуев можно залететь, тогда да. Тогда конечно. Тогда точно мой.

Смех обрезало, как ножом. Я откинулся на спинку стула и закрыл глаза.

— Чебыш?

— Ну а кто? Не Федька же с Пашкой. И Крис вряд ли. Наталья, конечно, могла своим бабам болтануть, но Генка у нас главный сплетник. Пиарщик долбаный. Причем именно вот такой — мелкоподлый.

— На фига вы его вообще взяли с собой?

— Да блин, Юр! Это Федька все затеял. У него же в отделе одно бабье незамужнее, а он с женой хотел. Позвал меня с Зойкой и Пашку с Наташкой. И сказал: возьми своих девчонок. А тут Генку принесло. Ой, я тоже с вами, типа. Ну ты ж Федьку знаешь. Он такой: м-м-м… ну ладно, давай. Другой кто понял бы, что ему не рады, а этому хоть в глаза ссы.