Чтение онлайн

Все вышеуказанные вопросы имеют чисто религиозный характер и продолжают оставаться актуальными и сегодня, по прошествии более восьмидесяти лет. Они должны иметь нишу для своего рассмотрения, обсуждения и разрешения. Но должны оставаться строго в рамках полемики, идеологического спора ученых, как это было в начале века, но никак не выходить за эти рамки, а тем более никак не доходить до вооруженного противостояния и кровопролития. Они вполне разрешимы при достаточном внимании к ним со стороны государства, религиозных структур, общественных объединений и других институтов гражданского общества, недопущении их политизации и достаточно широкой просветительской работе в этом направлении. Образцом и наглядным примером в этом сегодняшним дагестанским ученым является духовный журнал ученых-арабистов Дагестана «Байан ал-хакаик».

1. Абдуразак б. ал-Бури (Кадиев) ал-Хураки. Oтносительно безбожников-суфиев, которые не имеют смысла слова «политика» // Журнал «Байан ал-хакаик». – Буйнакск, 1926.03. № 3. – С. 6–8.

2. Абу Мухаммад Масуд ал-Мухухи // Байан ал-хакаик. – 1927. – № 6. – С. 13–15.

3. Абусуфьян. Письмо шейха Абд ал-Ваххаба аш-Шарани // Байан ал-хакаик. – 1925. – Ноябрь. – № 2. – С. 8–12.

4. [Абусуфьян]. Окончание аш-Шарани // Байан ал-хакаик. – 1928. – Март. – № 11. – С. 13–15.

5. Абусуфьян. О тех, кто называет себя шейхами // Байан ал-хакаик. – 1926. —Октябрь. – № 5. – С. 8.

6. Абусуфьян. Вопрос иджтихада // Байан ал-хакаик. – 1926. – Март. – № 3. – С. 2–5.

7. Бабатов М.-М. Письмо Мухаммад-Мухтара Параульского Магомеду сыну Али Иорданского, преподавателю исламских наук в с. Карамахи Буйнакского района // Алимы и ученые против ваххабизма. – Махачкала: Дагкнигоиздат, 2001. – С. 76–77.

8. Ж. Байан ал-хакаик. – 1925. – Сентябрь. – № 1. – С. 1.

9. Бийарслан Кади. Ислам и мусульмане // Байан ал-хакаик. – 1925. – Ноябрь. – № 2. – С. 15–16.

10. Йусуф ал-Джункути. О талаке (разводе) // Байан ал-хака-ик. – 1926. – № 5. – С. 13–15.

11. Йусуф-кади. Проповедование журналом // Байан ал-хакаик. – 1925. – Сентябрь. – № 1. – С. 12–13.

12. Мухаммад б. Мухаммадхан ал-Чиркати. Благодарность издателям газеты и правительству // Байан ал-хакаик. – 1926. – Июль. – № 4. – С. 12.

13. Мухаммад Хаджияв ал-Авари. О шейхстве // Байан ал-хакаик. – 1927. – Ноябрь. – № 10. – С. 12–13.

14. О поездке в хаджж // Байан ал-хакаик. – 1927.– Ноябрь. – № 10. – С. 16.

15. Редакционная статья. Положение Хиджаза и зло ваххабизма // Байан ал-хакаик. – 1925. – Сентябрь. – № 1. – С. 2–3.

16. Титакай-хаджи. Письмо в редакцию // Байан ал-хакаик. – 1928. – Март. – № 11. – С. 11–12.

17. Фарайусуф ал-Авари ал-Ихали. Ислам, что есть ислам: осознание того, что есть ислам // Байан ал-хакаик. – 1925.– Сентябрь. – № 1.– С. 15–16.

18. Хизри ал-Газаниши. Обращение к лжешейхам и их последователям из числа ученых // Байан ал-хакаик. – 1927.– Май. – № 7. – С. 13–15.

19. Шейх Мухаммад Абдо. Картины и памятники: польза и смысл их // Байан ал-хакаик. – 1928.– Март. – № 11. – С. 2–5.

М. Кемпер (Амстердам) [28]

Об адате дагестанских общин и народов XVIII и XIX столетий имеется две группы источников. Во-первых, это главным образом оригинальные арабоязычные директивные документы, происходящие из самих общин, а во-вторых, русскоязычные сборники и описания действующего адата, которые были подобраны царской администрацией. К собственно арабоязычным документам по адату общин относятся отдельные правовые документы (акты, корреспонденция) и прежде всего так называемые «договоры» (иттифак), в которых дагестанские общины или их союзы определяли на будущее регулирование дел на основе прецедента. Эти документы-иттифак могли вырасти до обширных «тетрадей» (т. н. дафтар), где собирались многие дюжины отдельных постановлений. Они касаются случаев смерти, оскорбления, изнасилования, хищения, ограбления и поджога, а также вопросов урегулирования долговых обязательств (прежде всего через ишкил), использования полей, лесов и воды, равно как и выгона скота, и общей защиты деревни или союза общин. Вместе с тем эти иттифак часто описывают отдельных ответственных лиц общины и их задачи (старосты, «полицейские», пастух, имам и кади) и также дают пояснение общественного положения других социальных групп (в особенности женщин, учащихся, суфиев, ремесленников). Такие «договоры» в большинстве случаев объясняют конкретный минувший случай; они явно создают тем самым правовое и историческое основание для объединения усадеб в деревни или деревень в союзы, или союзов в конфедерации [29] .

Значительно отличаются от этих исторических документов русскоязычные сборники по адату. Крупнейшие из этих собраний восходят к двум широко запланированным кампаниям 1840-х и 1860-х годов, в которых русская администрация начинает собирать действующее «обычное право» с помощью военных во всех доступных им регионах Северного Кавказа, чтобы эти разрозненные коллекции свести к связному «своду законов» с наиболее широким действием [30] . Эти собрания подгонялись под конкретные вопросы или даже стандартизированные анкеты, обязательные для всех регионов и народов. Хотя эти кампании поставляли огромную массу интересного материала, их результаты полезны для исследования только с большими оговорками. В связи с совершенным отсутствием фиксации способа сбора информации нигде не указано, кто, где, когда, кого и на каком языке опрашивал. Анкеты сконцентрированы на узкой области адатного права и умалчивают важные сферы общинного права, известные нам по арабоязычным источникам. Так, мы находим в этих текстах многословные исторические трактаты о местной аристократии и ее правах (которые в целом были направлены на усиление русской администрации), но едва ли информацию об автономных самоуправлениях общин и союзов, об их функционерах или о регулировании пользования ресурсами и об общей военной обороне. В области правовых решений преобладают нормы, касающиеся убийства, телесного наказания и воровства. Поэтому тексты выглядят чистыми «каталогами правонарушений» с упоминанием преступления и соответствующего наказания или возмещения. Разумеется, здесь отражено то, что русские компиляции права соотносились с практическими потребностями колониальных властей во вновь завоеванных областях и посему пытались осмыслить наиболее часто встречающиеся законоположения. Разумеется, в этих тесных рамках обнаруживаются отдельные неточные и неполные сведения, так что проект составления кодекса законов для всех дагестанских и северокавказских регионов не мог привести к полезным суду результатам [31] .

После 1859 г. возникли новые пути фиксации адата. Прежде всего приступили к тому, чтобы ближе рассмотреть локальные особенности правовой практики в отдельных деревнях и общинах, отказались от претензии объединять собранные данные с разных регионов в директивные сборники. Этот путь дал плоды, которые по сей день очень ценны для этнографических штудий [32] .

Кроме того, русские этнографы распознали значимость документов, которые были сочинены в дагестанских общинах на арабском языке. Очевидно, на основе таких старинных аутентичных текстов во второй половине XIX века по русскому заказу возникло большинство арабских текстов адата, которые явно предназначались для практического использования в местных судах.

Первое систематическое описание «обычного права» на основе таких арабских текстов предпринял Александр Комаров (1823–1901). Комаров был не только генералом от инфантерии и даже в 1865–1883 гг. руководителем военно-народного управления в Дагестане, но и интенсивно занимался этнографией народов Северного Кавказа [33] . Его труд можно сравнивать с сочинением французского генерала Альфонса Аното, который несколько позже вместе с юристом Аристидом Летурньё в Алжире взялся собирать и систематизировать кабильское обычное право [34] . Комаров составил сборник адатов двух важных областей: дагестанского побережья и соседнего центрального горного региона, которые в то время находились под прямым русским управлением, т. е. Тарковского шамхальства и Мехтулинского ханства. Для этой цели он, очевидно, привлек арабский текст под названием «Байан таварих ар-русум ад-дагистанийа» («Изложение исторических уставов дагестанского обычного права»). Хотя Комаров ни слова не говорит о своем арабском источнике, но его прочная опора на арабский текст очевидна.

Связь русского и арабского текста была установлена уже дагестанским историком права Х.-М. Хашаевым, который издал оба текста вместе. Хашаев счел оба текста в основном идентичными и поэтому отказался от повторного перевода арабского текста; тем самым он упустил возможность установить, как и где Комаров переработал и дополнил арабский текст, какие проблемы принесло использование этого арабского текста, откуда он собственно происходит и для кого он был составлен [35] . В этих вопросах я хочу разобраться.

Арабская рукопись в 45 страниц (23 листа), которую использовал Комаров, была написана неким Абд ар-Рахманом в месяц джумада I 1287 г. (август 1870 г.). Предполагается, что этот Абд ар-Рахман – не только переписчик, но и автор этого сборника адатов. Он сочинил звучный колофон текста для некоего имама Акая «в медресе Кумуха (Гумука)». Об идентификации составителя, Абд ар-Рахмана из Кумуха, мы по-прежнему можем только рассуждать; не исключено, что речь идет о Абд ар-Рахмане ал-Газигумуки, сыне шейха Джамал ад-Дина ал-Газигумуки и зяте имама Шамиля (1834–1859). Этот Абд ар-Рахман до сих пор известен прежде всего как автор двух важных исторических трудов об имамате и о ссылке Шамиля в России [36] . Он заявляет, что отправился вместе с имамом в калужскую ссылку, но после смерти его жены Нафисы дочери Шамиля, он отвез ее тело в Дагестан и, наконец, получил место кади в своем родном городе Гази-Кумуке (Кумух) [37] . Здесь он мог написать упомянутый текст адата.