Дальняя заря Ивана Ефремова
Шрифт:
Возле самого звездолета растительность выгорела полностью, а почва расплавилась, образовав гладкую кольцевую площадку.
В днище корабле открылись два круглых люка, напоминавших широко расставленные громадные глаза. Их полированные поверхности загорелись в лучах красного светила. «Лиловые», пробиравшиеся через кустарник, остановились, оглядываясь на урчащие мульчеры, легко справлявшиеся с кустарником, но не умевшие двигаться быстро.
Внезапно спиральное движение воздуха закрутило листья. Обломки веток, осевшая было пыль и песок вдруг поднялись к фиолетовому небосводу. Без промедления под кольцеобразным выступом основания корабля расползлись в стороны толстые плиты. Выдвинулась массивная труба, диаметром вдвое больше человеческого роста. Низ трубы заканчивался прозрачной клетью подъемника.
По дороге проложенной мульчером к месту посадки проехали два транспортёра. Один, парадный, глянцево сияющий фиолетовыми бликами в лучах светила, был сравнительно небольшого размера и передвигался на широких колёсах. Второй транспортёр был значительно массивнее, и представлял из себя большую лиловую коробку. Из коробки высыпали бойцы в лиловых мундирах и выстроились полукругом. Из фиолетовой машины не торопясь выбрался тучный мужчина в тёмно-лиловом балахоне с золотыми змеями на груди. В его движениях однозначно читалась высокое положение в обществе. Затаив дыхание, бойцы Торманса смотрели на цилиндрическую коробку, ожидая появления пришельцев.
***
У рычагов подъёмника стоял Гриф Рифт. Он чуть сжал металлический локоть Родис, шепнув с непривычной для него мягкостью: – Фай, я готов всё взять на себя! Если потребуется, я сотру их город с лица планеты и разрою её на километр, чтобы выручить вас!
Фай Родис привстала на цыпочки и обняла командира, прижавшись к его груди всем металлическим телом, – Нет, Гриф, ты никогда не сделаешь этого! – Прошептала ему на ухо и чуть прикусила его зубами.
– Ну, больно же! – Гриф нежно провёл тыльной стороной ладони по щеке любимой.
Фай Родис ещё раз оглянулась на оставшихся товарищей, кивнула на прощание и последовала к распахнутым дверям машины. Верный сдэф, устремился следом и уцепился за край подножки. Старший встречающей команды сделал протестующий жест. Мгновенно из-за его спины возник высокий боец в лиловом мундире и энергично пнул робота ногой прямо в металлический колпак.
Предостерегающий крик Родис, обернувшейся слишком поздно, замер на губах. Лиловый боец взлетел в воздух и, описав дугу, рухнул в кустарник. Лица товарищей поверженного крепыша исказились яростью. Они бросились к сдэфу, направляя на него раструбы нагрудных аппаратов.
Фай Родис простёрла руку над своим роботом, опустила заграждавший лицо щиток, и впервые сильный голос женщины Земли раздался на планете Ян-Ях без передающего устройства:
– Осторожно! Это всего лишь машина, служащая носильщиком и защитой. Машина безвредна, но устроена так, что любой предмет, достигший её поверхности, вернётся в исходную точку, а удар по корпусу вызовет отталкивающую реакцию, как это сейчас случилось. Помогите вашему другу выбраться из кустов и не обращайте внимания на наших помощников.
Заброшенный в кусты богатырь, сердито ворча и бросая злобные взгляды на землян, выбрался из зарослей. Его соратники встретили парня смехом, но поймах грозный взгляд, быстро заткнулись.
В последний раз земляне окинули глазами "Тёмное Пламя". Уютный и надёжный кусочек родной планеты одиноко стоял на фоне стального моря, среди обгорелых и обломанных кустов на пыльной площадке. Люди Земли знали, что оставшиеся товарищи безотрывно следят за ними, но темнота в глубине люка казалась непроницаемой.
Повинуясь знаку сановника "змееносца", звездолетчики всей толпой забрались во лиловый транспортёр и опустились в глубокие мягкие сиденья. Машина, раскачиваясь и хрустя фрикционами, двинулась по неровной дороге. Взвилась коричневая тонкая пыль, скрыв купол "Тёмного Пламени".
24 сентября 1955 года. Крым. Судак. Ефремов, Юхневская и Верник
Неделя в Судаке под сенью генуэзских башен и скал Куле-Буруна пролетела незаметно. Олесь Верник и в самом деле оказался очень компанейским парнем. Он знал наизусть множество комических историй, рассказывал их тако хорошо, что уже на второй день даже Иван Антонович почувствовал к нему симпатию. Правда, на третий день он же чуть не устроил драку, застав Сашко и свою милую за лёгкими эротическими упражнениями, но вовремя вспомнил собственные видения. «Старею я что ли?» – подумал Ефремов и, преодолев собственную косность, показал парочке, что старый конь не только борозды не портит, но и вспашет глубоко, если его как следует приласкать. В результате все были счастливы.
Объясняя позже свой нетипичный поступок, Иван Антонович рассказал Вернику про свои видения, про записки и про свои мытарства с ними.
– Как это интересно! Как захватывающе! – эмоционально отреагировал Олесь. – Ах! Как жаль, что я не могу прочитать их! Особенно интересно вы рассказываете про устройство коммунистического общества. Мне кажется, Вам надо написать об этом отдельную книгу. Правда, не знаю, стоит ли писать о сексе… Всё-таки у нас очень пуританское общество.
– Но это будет совсем не то, что я должен… – начал отбиваться Иван Антонович и вдруг остановился. – А ведь ты, Сашка, прав! Прав, чёрт побери! Надо написать так, чтобы все запищали от восторга и издали. Тогда и «Долгая Заря» зайдёт за милую душу!
Через неделю Верник провожал Ивана и Тасю, отплывающих на теплоходе в Сухуми. Вдруг он хлопнул себя по голове.
– Иван Антонович, вам просто необходимо найти Смирнова! – он едва успел ухватить Ефремова за рукав. – Уникальнейший человек! Телепат, нейрохирург, санскритолог… Мысли читает.
– Где ж я твоего Смирнова найду? Смириновых в Союзе миллионы.
– Кажется, он в Ашхабадском меде работает.
– Тогда не судьба… Пожал плечами Ефремов и, подхватив Тасю, поспешил на борт.
***
Результатом Крымского отпуска стал роман «Туманность Андромеды» уже в 1957 году напечатанный в «Пионерской правде», а в 1958 изданный отдельной книгой. И в том же году посыпались восторженные отзывы. А в 1959 Ефремову вручили премию за лучший роман для школьников. Всё вышло так, как планировал писатель.