Чтение онлайн

Впрочем, Белый Ягуар видел на экране своего ноута только пузатого бритоголового в свитере; Волкодав, потягивая пиво, самодовольно вещал:

— Наши предки пили, почему мы должны отвергать эту традицию? Может, теперь ещё мяса не есть, да жидов не трогать? Да как на нас посмотрят белые воины, которые с оружием в руках пали в битве с черножопыми всех мастей, и сейчас пируют с Одином в Вальхалле?!

Сидевший в своих Люберцах за планшетом агностик АпанаSS прервал Туборглюбова, сказав, что сейчас не время для теологических дискуссий. Волкодав не стал спорить и продолжил, помолчав:

— Хорошо. Далее возьмём спортивный аспект. Что за м*дила придумал, что нельзя пить и тренироваться?! Нужно просто научиться разумно составлять расписание дел. Учить молодых разрабатывать распорядок на день — главнейшая задача всего «движа», я считаю.

Белый Ягуар не преминул воспользоваться небольшим неловким молчанием, возникшим после пламенной речи Волкодава, чтобы дать волю давно рвавшимся с языка словам:

— Хочу озвучить точку зрения той части «КК», что влилась из «зверей», на поставленный вопрос, — Дмитрий, не привыкший к публичным, пусть даже виртуальным, выступлениям перед значительной аудиторией, выдержал паузу, чтобы справиться с минутным волнением, и вскоре продолжил спокойнее. — Хотя на счету у нас имеются крупномасштабные акции и разовые противоправные действия, всё же главную заслугу формирования я вижу не в этом. Бороться всегда следует с причиной, а не со следствием, будь то приезд новой дозы на паровозе гостей с Кавказа или бональное желание выпить. Нужно раз и навсегда разобраться с приоритетами. Что тебе важнее: этнический облик города или здоровье и долголетие твоего рода? Да, важно и то, и другое. Но без второго первое не поможет. Всё верно, «Белый террор» начала века, пока темпоральный поезд не перевёз нас всех из Москвы в Москвабад, до сих пор заставляет трястись поджилки выживших в той резне цунарефов при виде бронзового ботинка Юрия Никулина, отлитого Александром Рукавишниковым и поставленного недалеко от «Зерkalьного унитаза». Но не стоит принижать и роль пропаганды. Если все национал-социалисты будут только сражаться, то кто будет думать? Существует и обратный эффект: слишком длительные занятия умственной деятельностью заставляют смотреть на «акции прямого действия» как на, по большому счёту, лишь развлечения для подростков, которым хочется самоутвердиться в этом мире под видом благого дела. По сравнению же с «акциями комплексного действия» — такими, как, например, умелая пропаганда в и-нет-роликах — они просто пшик. Гитлер вместо того, чтобы ходить по улицам Вены и юдофобствовать, написал книгу, во многом благодаря которой добился великого зига. Можно натаскать гору чёрных трупов, однако так и не суметь взобраться по ней в НС-общество, как бы ни хотелось, зато оказаться заметно ближе к «зоне». Да ещё и количество всякого дерьма на улицах возрастёт, в том числе от русских алкашей, очень едкого. А можно объяснить, как не пить и не курить; почему нужно качаться или учиться драться; какая польза от чтения книг, почему нужно хранить кровь чистой — и спасти благодаря этому комплексу мер очень много русских парней. Истинный расизм — это, прежде всего, любовь к своей расе. Именно о ней следует думать.

Поскольку все участники обсуждения, не прерывая, крайне внимательно его слушали, Белый Ягуар, решив рискнуть, взял даже проповеднический тон:

— В общем, ведите ЗОЖ, растите здоровых детей! Никогда не будьте распутными и излишне «теплолюбивыми». Лев Николаевич Толстой в наше время, если бы обитал в своём доме в Хамовниках, садился бы не в «Боевую Машину Вымогателя 3 серии», а ехал бы на метро от «Парка Культуры», как простые смертные люди. И звонил бы он не по «шавочно»-ПГМ-нутому «афону 5».

Примирительные «пять копеек» в обсуждение решил внести Виктор, поскольку именно он уговорил Волкодава выступить на конференции:

— Ладно, Ягуар, твоя взяла. Только выпей с нами раз в жизни, — Витька поднял батл, — хоть глоток. Тебе ничего не будет… Палатка там у тебя есть рядом?

— С какой стати я стану пить? Чтоб быть пьяным? Но я, как истинный нацист, всегда отвечаю за свои поступки. Алконавт себе не принадлежит; как сказал Сенека, «пьяный делает много такого, от чего, протрезвев, краснеет». Гитлер не пил и сразу заявил о полной ответственности перед немецким народом. Не оправдав этой ответственности, он сам привёл в действие приговор себе, уйдя со сцены.

— Я ж говорю: капельку выпей! Для вкуса только.

— Вкуса мочи? Вкуса сросшихся в грозди нейронов мозга? Вкуса болезней и смертей? Какого именно из списка?

Праздно бродивший по парку «цунар», как внутренне определил Печуркин подошедшего к нему, отвлёк нациста от перипетий конференции:

— Эй, ара, ти чего орёшь, да? Слюшай, гиде здесь пруд, нэ подскажешь?

Время: лето тридцатого года.

Место: транзитная тюрьма города Сталинска.

Ситуация: осуждённые в день отправления в Гисталиноавтолаг.

В тот день аж в семь утра в «пресс-хату» вошёл вертухай; войдя, замялся на пороге. Камера, как по команде прекратив выполнять зарядочный тренировочный комплекс, уставилась на вошедшего. Светёлкин и остальные сразу узнали вертухая: это был молодой красивый парень Петя Бубин. Пётр казался слегка неуверенным в себе, что выглядело несколько странным в глазах Некупко. Дядя Миша спросил:

— В чём дело, начальничек? Вроде бы на вечер переезд забили?

— Да, я знаю…

— Так какого ещё рожна вам в «хата-йоге» надо?!

— Сейчас к вам гость будет! — выпалил наконец Петруха.

— Что ещё за гость? — оживился Копрокантян.

— Знатный гость. Вам понравится.

— Да не юли ты, блин! — заёрзал на полу, где он до того выполнял всяческие нижние асаны с отягощениями, идеалист Джоульштейн, всё ещё грезивший об амнистии.

— Дело в том, что Америка щедро оплачивает попытки воцерковления в христианстве отправляющихся в Гисталиноавтолаг одному священнику, сидящему за религиозно-немавродианское мракобесие. Он нам тоже откатывает, поэтому до сих пор здесь и кантуется.

— Что-что? да как вообще такое возможно?! — остолбенел Светёлкин.

— Легко, пока идут солидные отчисления в бюджет ТУР. Пусть святоша язычком почешет — с вас не убудет, а ему и нам приятно. Да и государству, в некоторой степени, полезно… Разумеется, лишь в финансовом отношении, — добавил на всякий случай вертухай.

— Это мы поняли. Ну а зачем всё это нужно США? — проявил интерес Топорков.

— В США через особый канал переходит та часть «продукта» ГАлага, которую производят обработанные святошей и поверившие ему.

— Друг-дилеры религии вездесущи, и даже в тюрьме от них покоя нет… — задумчиво произнёс Топорков, ни к кому конкретно не обращаясь.

— А что ты думал? — спросил дядя Миша. — Если церковь Христа — метафора для дебилов, то метамфетамин и другие наркотики — псевдоволшебные артефакты для ленивых «Иванушек-дурачков», не способных естественным образом получить доступ к своим же внутренним благам. Умный найдёт путь интереснее «гусарской рулетки» с наркотиками… Зови своего крестовика! — последнее относилось к внимательно слушавшему его, пытаясь вникнуть в смысл говорившегося, Петру. Бубин, обрадовавшись сознательности осуждённых, поспешил за «христопродавцем», пока ребята не передумали.

Через полторы минуты в камеру вошёл брадолюбивый муж благообразной наружности, укреплённый по фасаду и с тыла бронёй жировых отложений, накопившихся благодаря полученной от американских работодателей в качестве награды за службу возможности обильно поглощать плоть и кровь мёртвого «гимнаста» в период проповедывания в пересыльной тюрьме. Вошедший перекрестился и встал на пороге. Какое-то время все молча пялились на торгаша в рясе и на болтавшийся у него на животе большой деревянный крест, затем Светёлкин внезапно воскликнул:

— Ё-моё, да я ж его видел по «ТК» лет шесть назад: он из паблика «Червести», «Чёрные вести»! Большой любитель мрачняка нагнать и об апокалипсисе что-нибудь умное «задвинуть».

— Был, пока не сел. Точно, это я. Дети мои, перед вами — Левопророк Гермоген! — заулыбался толстяк, который явно был польщён фактом своего узнавания.

— За ту байду и влетел? — уточнил Топорков.

— По совокупности совершённых преступлений, — окая, объяснил жирный мешок. — Припомнили разом и «Червести», и рассказ один мой как бы аллегоричный, «Мокрощёлка и купрозубр» назывался.