Чтение онлайн

Включив компьютер, молодой человек загрузил «Контакт». Внимание сразу же привлёк новый «френд» Снегирёвой, щедро рассыпавший хвалебные камменты под её фотками. Невысокий интеллект, прослеживаемый невооружённым глазом на его лице, прекрасно гармонировал с фотографией, выбранной Денисом (так его звали) для аватары: «зигующий» бон на фоне надписи мелом на стене: “Hi Hitler!”. Этим боном был, конечно же, сам хозяин страницы.

Хоть Миша и полагал свои чувства к Алине находящимися при смерти и дёргающимися в агонии подобно однажды виденной им бабушки-жертвы аварии со вскрытой как крышка заварного чайника черепной коробкой, он исправно каждый день посещал страницу «ВКонтакте» Снегирёвой, словно церковь, и скрежетал зубами от ревности всякий раз, когда видел неуёмную активность новоявленных «френдов» мужского пола на её странице.

В волшебный период совместной с, в данный момент, нацисткой, а тогда ещё — просто кибер-готессой жизни Маврошкин создал страницу «ВКонтакте» девушке. Теперь «общих друзей» с ней набралось уже больше сотни, и Слим-Морозова тоже принадлежала к их числу: Ира была очередной знакомой Алины из её пёстрого мультитусовочного багажа приятелей и приятельниц разной степени близости. Сегодня Слим должна была заехать к Маврошкину.

Михаил около одиннадцати позвонил на мобильный, чем нарушил сон девушки. Впрочем, та не возражала. Решили провести день творчески: сделать видео, пофотографироваться и записать аудиотрек на текст Морозовой с её вокалом. Девушка была устрашающего вида — когда она появлялась на публике в своём нефорском прикиде и с испещрённым различными узорами лицом, то при виде счастливо высокой фигуры и крепкой на вид конституции Ирочки гопота, как правило, смущалась. В двенадцать Слим, готовясь ехать к Маврошкину в гости, наносила на лицо боевую раскраску: кривые синие линии, идущие от густо накрашенных глаз с воинственно выглядящими пририсованными бровями. Лицо её под макияжем преображалось самым радикальным образом. Если от природы то было спокойное умиротворённое лицо скромной и умной отличницы с ясным взглядом (Ирина окончила престижный вуз с красным дипломом экономиста), то по окончании процедуры преобразования глазам стороннего наблюдателя представал насмешливый, глумливый и феерический готический лик, полный театрального шарма и уверенности в себе. «Внешность обманчива» — эта поговорка была в полной мере применима к Ирине, ибо под видимой брутальностью укрывалась сущность слабая как внешне (как и у многих высоких людей, у Морозовой были слабые члены), так и внутренне (бухала каждый день). Хотя для ежедневного пьянства у неё, казалось, был весомый повод, но ведь сильный духом человек и виден-то тогда, когда с успехом борется с обстоятельствами, а не тогда, когда позволяет им победить, прогибаясь. Тяжесть проблем лишь увеличивает почёт «воинов», ибо для человека нет ноши неподъёмной, кроме могильной плиты.

А дело было в следующем… Ира формально числилась замужем за парнем, с которым они прожили год вместе. Человека звали Николай Дучин. По своей ориентации Коля относился к категории «бисексуал со склонностью к педофилии». Однажды, когда они с Морозовой уже жили как муж и жена, Ирина не могла до него дозвониться. Как позже признавался сам Дучин, он в это время трахался в подъезде с парнем. Николай всегда выступал, впрочем, в активной роли — будь то секс или деятельность в рамках либерально-оппозиционной политики (к последней относилось посещение митингов).

Замужем Ира прожила около года, а потом, хотя они не были формально разведены, муж бросил её, сказав, что предпочёл семнадцатилетнего парня. Ситуация усугублялась тем, что у Иры родился ребёнок, от которого она сразу же отказалась. Сначала, в надежде на счастливую семейную жизнь, она не стала делать аборт. Вообще Морозова не любила детей. Потом же, когда ей всё стало ясно, Ирина решила убить своего ребёнка ещё во время беременности и стала регулярно потреблять большие дозы алкоголя. Затея не удалась: мальчик всё-таки появился на свет, хоть и с ужасной кожной болезнью. Жил ребёнок у чужих людей. Хотя Михаил и не одобрял, как подруга обошлась с родным сыном, он не любил осуждать других, так что на их отношениях ситуация «дое*аться до ребёнка во всех смыслах» не отражалась.

…Михаил встретил подругу в метро, и они поехали к нему. Как это и планировалось заранее, дома у Маврошкина был записан аудиотрек: под скачанный трансовый подклад Морозова наговорила свои фирменные фишки про «бэ-элочку», «налей!» и прочие, а также от души злорадно посмеялась. Далее она станцевала стриптиз под “The Matrixx” для «Контакта» на «мыльницу» и поехала домой, а Михаил, захватив перчатки, отправился к Ларе для тренировки с Линой.

Снегирёвой дома не оказалось. Созвонившись, Миша выяснил, что та будет чуть позже — пока она сидит в «Макдаке» на «Щукинской». Дома в данный момент была только Лара. Нарушив, к своему стыду, собственный принцип, Маврошкин купил хозяйке вписки два «Хуча», лимонный и вишнёвый. Просто другому угощению она бы не была так рада, а приезжать сюда без алкоголя парням не дозволялось — «беспошлинность» была прерогативой Снегирёвой и Варвары. Их Лара подкармливала сама по возможности. С подругой, заметно повеселевшей при виде «Хучей», закупленных Михаилом в палатке у, как говорила Лина, «хачей», завязался афозный, в её же терминологии, диалог.

Лариса:

— Постоянно про Гитлера своего говорит…

Михаил:

— Я, конечно, против национал-социализма или изма, но и столько кавказцев в Москве мне не нравится. Не потому, что кавказцы, а потому, как они себя тут зарекомендовали. То есть изм Алины возник не на пустом месте.

— А почему они себя так ведут, знаешь?

— И почему же?

— Всё просто, на самом деле. Они вели бы себя иначе, будь у них опыт проживания в столичном мегаполисе. А пока что они мало чем отличаются от русских — приезжих из провинции. Им нужно время на адаптацию, но где ж его взять в современной Москве, где все ненавидят и опасаются всех?

— Да, про провинциалов ты всё верно заметила: стереотипы поведения схожи с южными гостями, — согласился Миша. — Многие «кавказские унтерменши» — продукты необразованности. Лев Давидович Бронштейн в своё время образно охарактеризовал неграмотность: «духовная вшивость». Если вместо того, чтобы убивать кавказцев, начать их образовывать, прививая идеалы высокой культуры, то, возможно, проблема и будет решена, а «духовный паразит» — раздавлен.

Алина и Варя вернулись практически одновременно. Воспоследовала надёжно-приятная рутина тренировки. Физуха (общая физическая подготовка) включала в себя, помимо остального, упражнения на пресс (Алина наконец-то сделала их пятьдесят раз): из положения лёжа, переплетя ноги с напарником, нужно было делать наклоны вперёд, сопровождая их имитацией удара кулаком в подставленную ладонь напарника. Руки поочерёдно менялись. Не Бог весть как тяжело, но хватало при её травме спины. Потом были спарринги. Миша вновь разбил ей нос, отметив, что сделать это с каждым разом становилось всё труднее.

Снегирёва отстирывала от крови специально захваченный Маврошкиным платок, как вдруг случилось неожиданное. Зашедшая в ванную Варя сообщила ребятам, что, пока они выходили на лестничную клетку «махаться», звонил главный нацист Снегирёвой, Антон. Он хотел приехать. Несмотря на то, что был без двадцати час, у Снегирёвой хватило наглости прогнать Михаила.

Через два с половиной часа Маврошкин, дошедший пешком, так как автобусы не ходили, до своего дома, слегка озябшими пальцами набирал код домофона подъезда: «161-ключ-1488».

После столь неудачно окончившегося визита к Алине Маврошкин не звонил ей четыре дня, в то время как сама Снегирёва почти не появлялась «ВКонтакте», но, как выяснилось позднее, времени не теряла. Миша, всё же позвонив нацистке в пятницу, выяснил, что девушка лежит в больнице. Поначалу Михаил не придал сообщению какого-то особого значения, так как знал, что Снегирёва давно собиралась ложиться на операцию из-за своей старой травмы спины, до сих пор мешавшей ей жить.

Михаил пообещал навестить её в выходные.

Когда наступила суббота, Маврошкин, захватив обещанные Алине чашку с, как говорила Варя, «овцой», тетрадь и ручку (почему-то Снегирёва легла в больничку почти совсем безо всего), а также закупив в ближайшем к его дому супермаркете салаты, конфеты, сок, зубную пасту “Blend-a-Med отбеливающая” и гель для душа “Dove”, отправился на «Бабушкинскую». Маршрут, который он выбрал, чтобы с верха своей «серой» ветки достичь верха «оранжевой», сам по себе был очень зрелищным — монорельсом до «ВДНХ» от «Тимирязевской» над Телецентром, прудом, минуя Останкинскую башню — но Мише было не до созерцания красот: он читал книгу фюрера, не глядя по сторонам. Его поразил своей наивностью очередной «перл» фюрера из «Борьбы»: «В этих кругах любят уже поговорить и о „свободе“, причём, правда, очень неверно представляют себе, что же именно такое есть свобода». Гитлеровскую «свободу» узнала вся Европа. Узнав же, ужаснулась.

В целом Михаил решил, что Гитлер бессовестно и голословно умудряется обвинять целый народ, приводя от силы лишь пару-тройку фамилий журналистов, писателей и политиков, одна из которых — фамилия «Маркс». Для фюрера основоположник марксизма не просто по ряду причин одиозная личность, но воплощение того вечного жида, которого история услужливо предоставляет всем ищущим внешние истоки жизненных проблем, но не желающим анализировать собственный внутренний мир. До отставки «Лужка» (Каца по материнской линии) удобно было винить его, тоже, кстати, выпустившего книгу, во всех смертных грехах, если ты жил в столице. Теперь, когда его сменил Собянин, казалось бы, можно ожидать, что если кому-то из москвичей легче жить не стало, то виноват коли уж не сам бедолага, так хотя бы не мэр-еврей. Но любители поныть о том, что всё достало, отличники алкошколы, не видят никогда дальше собственных выделений.