Чтение онлайн

— Артур Мрачнов, отдел новостей сайта «ТоталКонтакт». У вас есть механизмы психологической защиты от нежелательного общения?

— Одной лишь психологической защиты мало. Нужно психологическое нападение.

— Выключай, хорош! — зевая и потягиваясь, приказала господучи, и Вася послушно нажал кнопку «выкл.» на пульте. — Как порой неудобно на себя смотреть, ты бы знал!

— Ничего не поделаешь — образ… — понимающе кивнул Вася.

— А Соломона надо замочить!

— Задачу понял.

Далее господучи с Муссалиновым поехали с кортежем на бронированном «Туре» в Кунцево на дачу господучи. Там, за тройным забором под надёжной охраной, вне зоны досягаемости свиты и репортёров, обычно все фавориты и давали свою присягу вечного и верного служения идеалам тоталосоцизма, взамен получая мини-утопию — генитальный контакт со своим идеалом, то есть главой Рейха. По сложившейся традиции Алина Леонидовна сперва потренировалась с Васей, считая важным поддерживать себя в форме. Они поотрабатывали по «лапам» «Блиц-Зиг-Рот» и другие связки ТУР-до, и лишь потом она дала ему вдоволь полапать себя до утра.

Было за полночь. Маврошкин с Алиной ехали на метро от «Петровско-Разумовской» в «Релакс». В клубе должно было состояться ночное индустриально-киберготическое мероприятие из тех, что периодически там проходят и собирают народ со всей Москвы, шокирующий своим видом обывателей в метро и окрестных жителей на «Пролетарской». Снегирёва со своим спутником находились в пустом вагоне, если не считать нескольких молодых людей, один из которых сидел напротив Алины и проводил ловкие престидижитаторские манипуляции с монеткой. Несколько правее с пивом в руке ехал молодой россиянин, уже успевший, впрочем, заматереть в образе лихого алкобыдлана, и что-то пьяно втирал парню азиатской наружности.

Глядя на это, Алина широко улыбалась и делала негромкие комментарии для Маврошкина наподобие: «Сейчас он его отп*здит». Пропаливший это алкаш, оставив азиата в покое, подошёл к Снегирёвой с вопросом:

— Х*ли ты надо мной ржёшь?

Алина, то ли по привычке не ожидая от расиста подвоха, то ли просто из-за гула в метро не услышав предъявы, продолжала улыбаться. Зато сказанное хорошо расслышал Михаил. Поезд как раз только отъехал с «Менделеевской», и до «Чеховской» ещё было время подраться.

Снегирёва сидела слева от Маврошкина. Алконавт стоял перед ней. Вскочив, Миша сильно толкнул алкаша в грудь, одновременно проводя заднюю подножку, затем стал добивать противника, упавшего на сиденье рядом с парнем с монеткой, ударами левой в голову. Престидижитатор неуверенно бросил что-то вроде: «Ребят, ну что вы делаете?». После примерно пяти ударов Маврошкин переориентировался на захват правой ладонью области носа и рта, чтобы немного перекрыть кислород, левой же осуществлял контроль руки с опасной бутылкой «Жигулёвского», с которой быдлан так и не пожелал расстаться. Парень с монеткой к этому времени уже отсел подальше. После нескольких секунд удушья мужик под Мишей стал всем своим видом призывать последнего к благоразумию и просить о переговорах. Миша уже выпустил пар и подобрел. Он слез с алкаша, в то же время внимательно следя за так и не выпущенной им бутылкой. Между тем оппонент окровавленным ртом выдавил, что Миша молодец, и что сам избитый тоже так всегда поступает, когда с девушкой ходит. Это развеселило Михаила. Подсевшая Снегирёва предложила было вместе пойти бить чурок, однако поезд уже подъехал к «Чеховской». Миша сказал, что пора выходить. Алине, судя по выражению лица, выходить не хотелось, так как она ещё была во власти своей внезапной мысли о совместных противоправных действиях, но делать было нечего, и они, перейдя на «Пушкинскую», доехали до клуба без дальнейших происшествий.

«Релаксовский» охранник оказался знакомым, поэтому нож был с улыбкой передан Алиной на хранение, а не спрятан в бюстгальтер, как это бывало обычно в других клубах. Прослушав пару групп и проплясав до утра, Снегирёва и Михаил разъехались по домам. Точнее, Миша поехал домой, а Алина, конечно, к Ларисе.

Лара — хозяйка квартиры, где на тот момент обитали Варя и Алина — стала пить в последнее время больше обычного. И всё бы ничего, но дело в том, что она, напиваясь снова и снова, каждый раз создавала потенциальную угрозу самому существованию вписки на хате. Стоило лишь Алиночке с Варей отлучиться, Лариса могла уснуть, оставив включённым кран в ванной, или же, напротив, разжечь пожар мировой революции, забыв выключить плиту. Алина с Варей осознавали, что жить с Ларой под одной крышей становится всё опаснее с каждым днём. Хотя сама Алина тоже снова стала пить, но никогда не напивалась так сильно.

Вернувшись, Снегирёва лицезрела пьяную Лару, как-то опять накосячившую, и Варю, стыдившую её. Отведя Варю на кухню, Снегирёва предложила переехать к Мише Маврошкину на «Петровско-Разумовскую». Чуть подумав, Варя согласилась. Они как раз обе оказались без работы, и уже скоро, пока Лариса курьерила, девушки спокойно собирали вещи. Миша был доволен. Он попросил другана Гаврилу, у которого был гавриломобиль, помочь с транспортировкой груза, состоявшего из лесбиянки, нацистки и их багажа. Гаврила не был против.

В своё время, около года назад, Алина уже жила у Маврошкина, но после трёхмесячного юбилея гражданского брака, день в день, Снегирёва бросила Мишу и уехала к Ларисе. Теперь, спустя где-то полгода, всё, или почти всё, возвращалось на круги своя.

Мать Алины, к слову, была очень странной женщиной. Впрочем, если посмотреть с другой стороны, ничего особенного, тем более для того времени, в ней не было. В древнейшие времена зачатки психиатрических знаний уже позволили бы с уверенностью поставить Татьяне Владиленовне суровый и однозначный диагноз: паранойя в тяжёлой стадии. Среди множества форм её бреда особенно экзотично в глазах Михаила выглядели обвинения Маврошкина и Ларисы в том, что они давали дочке Татьяны наркотические таблетки с целью отнятия квартиры. Обвинения, выдвигавшиеся на полном серьёзе, были совершенно безосновательны. Татьяна мечтала покончить при помощи полиции с деятельностью Лариной банды, и тем самым спасти свою однушку от грязных посягательств. Между тем в противовес Михаилу из Татьян-Владиленовных галлюцинаций реальный Маврошкин за свои деньги сделал Алине ключи от подъезда и квартиры, а также брал на себя заботу о пропитании двух девушек.

Из-за травмы спины Алина не могла спать на кровати Михаила. Если Снегирёва полагала, что нацизм позволяет ей осуществлять духовный рост, то Маврошкин считал, что это рост вкривь и вкось, и что Алинина душа так же неестественно повёрнута на правый бок, как и её позвоночник. Возможно также, что деформация тела и вызвала дефект души. Миша ложился на ночь рядом с Алиной на постеленном на полу матрасе, по этой причине большая кровать оказывалась в полном Варварином распоряжении. Днём обе девушки обычно сидели на кровати, ели, пили и смотрели видео; чаще это были мультфильмы.

Глядя на заботу, проявляемую Михаилом и буквально атакующую её со всех сторон, Алина мечтательно обронила как-то:

— Вот бы меня хоть один нацист так, как ты полюбил…

— Ни один нацист никогда тебя так любить не сможет. Идеология не позволит. А у меня нет ни идеологии, ни религии — лишь любовь.

Приснилось как-то раз Михаилу, лежавшему под боком любимой, столь близкой и одновременно столь далёкой, будто он побрился наголо. Состричь свой длинный хаер, предмет гордости металлиста с многолетним стажем, вне мира сновидений Маврошкину в голову в жизни бы не пришло. Однако данная метаморфоза во сне казалась абсолютно естественным и даже единственно верным средством для овладения вниманием нацистской девушки. Вниманием особого рода, впрочем.

Бритую башку удачно дополнили где-то найденные штаны защитного цвета и «гриндера», и вот внешний боно-лоск привёл к тому, что, хотя он и привлекал теперь излишнее внимание чурок и пентов, Маврошкин смог завоевать Снегирёву. Вернее, СГД (способ глагольного действия), который передаётся приставкой «за-» со значением «завершённости», в данном случае не совсем уместен. Куда корректнее было бы сказать, что Мише удалось повоевать с помощью Алины Снегирёвой, трансформированной цензурой сновидения в универсальное артиллерийское корабельное орудие с неавтоматической установкой боеприпасов калибра, как было заявлено, семьдесят шесть миллиметров. Пушка называлась «АС-18 — Большая Берца». Имя было дано с иронией в честь тайного скандинавского бога-аса. Согласно фабуле сна, дело происходило на старом, но ещё вполне годном корабле среднего водоизмещения «Русь». Матрос Маврошкин вновь был на борту «Руси» после годового отсутствия, и ему была оказана честь палить из легендарного орудия. «Большая Берца» вся оказалась исписана и изрисована: свастики, коловраты, имена, какие-то боны… Матрос, приглядевшись, понял, что это были все нацисты Снегирёвой на полном палеве: кельтские кресты на рукавах, флаги Рейха, орлы, etc. Все они ранее были стрелками при «Берце» и жестоко мочили врагов. Маврошкин уже был готов принять эстафетную палочку, как вдруг выяснилось, что за тот год, пока они не воевали вместе, для «АС-18» стала характерна проблема, обычная для старых пушек и связанная с общей разношенностью базовых деталей. От постоянной стрельбы дуло увеличилось в диаметре, и снаряды прежнего, привычного матросу калибра тут уже не годились. Нужны были снаряды восьмидесяти восьми миллиметров, то есть крайнего предела для среднего калибра зенитной артиллерии, как сказали бы раньше, а ныне это было средним простым калибром корабельного вооружения. К счастью, в каютах валялись фугасные заряды данного калибра с контактными взрывателями, и Михаил с радостью обнаружил, что они прекрасно подходят к «Большой Берце», но вдруг его разбудил будильник.