Чтение онлайн

— Да, знаю, говорила — чучмек пристал…

— Он даже не пристал. Просто что-то говорил со своим непонятным акцентом.

Подошла Алина, и они с Денисом зачем-то снова направились в палату. Варя ждала на первом этаже. Маврошкин скучал на диване. Сидевшие чуть поодаль от него смуглые мулатообразные девушки, до того внимательно следившие за манёврами нацистской парочки, в данный момент судачили между собой негромко, но так, что Михаил всё слышал:

— Не люблю, когда парни качаются.

— Я тоже. Но спорт в целом люблю. Я баскетбола фанат, у меня даже шарф клубный есть.

Нацисты вернулись, затем, взяв с собой Михаила, они проследовали на первый этаж. Маврошкин собрался ехать домой, но сначала поговорил с Варей. Варвара объяснила, что сбрасывала вызов, когда Михаил звонил, потому что ехала в метро.

Увидев шапку “Manowar” в руке Маврошкина, Денис признался, что любит более экстремальные направления тяжёлой музыки: например, группу “Carcass”. Миша вспомнил весёлую историю: как-то раз он во фразе Алины «Раньше на звонке у меня был “Carcass”» расслышал, из-за особенностей её дикции, «Кавказ» вместо «Каркас». В тот раз они вдоволь посмеялись.

Покинув больницу, Миша, прежде чем отправиться к себе на «Петровско-Разумовскую», доехал до «Новослободской», выбрался на поверхность и зашёл в кафе «Вокзалъ». Пообедал там по-вегану, попивая сок, как Маврошкин его называл, «Трупикана»:

— Почему вы вегетарианец? так любите животных?

— Нет, я ненавижу фрукты!

За обедом, слушая звучавшую в кафе по радио песню группы «Монгол Шуудан» на стихи Есенина, он размышлял: «Если бы у меня выходила книга, то „Михаил Маврошкин“ на обложке и везде стояло бы в обрамлении траурной рамки. Можно также указать в аннотации: „автор умер“. Тем более, что всё равно из современных авторов люди „качают“ чаще конкретные нашумевшие книги. Кому какое дело, кто автор этого файла в формате fb2, если файл после прочтения безжалостно удаляется? Впрочем, до конца текстовые файлы не стираются, оставляя свои следы в душах и кэшах…»

Маврошкин посмотрел на смрадный дым курящего зала. Течение его мыслей вошло в иное русло: «Если культура — это то, на основании чего одни расы и нации притесняют другие, более „низкие“, то я — необразованный дикарь и „вечный жид“ из стихотворения Марины Цветаевой».

С Денисом у Алины, как оказалось после её выхода из больницы, ничего не вышло, и вскоре она его бросила. Тут сыграли решающую роль такие факторы, как: 1) бесцеремонность матери нациста, входившей в комнату, когда он имел Алину своим огрызком в поте лица; 2) невежественность, имманентная этому фашу, которая также послужила препятствием взятию его в клуб, поскольку не хотелось позориться. К тому же Миша оперативно донёс до сведения Алины информацию о выявленной у нациста фобии, как бы Снегирёва кому-нибудь не пробила дубинкой голову. Искреннему возмущению Алины не было границ: «Ах, он просто какая-то пародия на бона! Я трахнула пародию. Ну, теперь точно — всё! По хорошему ведь, это он должен был бы всех бить, а не я! Человеку тридцать лет, и до сих пор белыми шнурками не обзавёлся!».

Когда Дэн прознал, что его бросила девушка, он устроил истерику. То обзывая Алину и говоря о ней, как о ничтожестве, то угрожая принять крысиный яд в случае, если Снегирёва не передумает, он добился противоположного ожидаемому эффекта: отныне в устах бывшей дамы его погоняло стало «Крысиный Яд». Остатки интереса к бону были потеряны.

На рейтинге Миши в глазах Снегирёвой, впрочем, потеря одного из её многочисленных сексуальных партнёров не отразилась никак, так как: а) имелся запас фашей; б) волосы Миши были слишком длинны.

Михаил же, в свою очередь, не особо стремясь заводить новые знакомства и не желая никого впускать к себе в душу, кроме меченой фюрером, осознавал комедийный характер своей роли, если судить объективно: Снегирёва готова была переспать с любым гопником, который будет сообразительным ровно настолько, чтобы догадаться побриться наголо и снять кепку, не споря в ответ на безмерную апологию Шикльгрубера со стороны странной дамы и вы*бываясь только на неарийцев, однако Алину не заводит незлобивый, непьющий и некурящий постмодернист-вегетарианец. Но искать другую роль не хотелось: все силы были заняты, прежде всего, собственным творчеством, да и, вообще-то говоря, jedem das seine!

Время: июнь, тридцатый год по тоталосоцистскому летосчислению (сороковые двадцать первого века по летосчислению от Гимнаста).

Место: центр Гисталинограда, балкон гисталинского кабинета на втором этаже здания Кремстага (бывшего здания Сената) на территории Фюрерхоле (бывшего Кремля).

Ситуация: господучи вернулась с посвящённой очередному юбилею ТУР пресс-конференции, с успехом прошедшей в зрительном зале Дворца Фюрерхоле с участием репортёров со всего мира. В этом году за трансляцией конференции в режиме «онлайн» следила уже треть человечества, а это означало пик интереса к первому в мире тоталосоцистскому государству, а возможно, и возрождение моды на товары от «Господучи».

Гисталина занимала в Кремстаге пять комнат на первом этаже и кабинет на втором. За годы, которые Алина Леонидовна провела у кормила правления государственного аппарата, как «лицо», так и «внутренний мир» здания изменились самым разительным образом по сравнению с теми, что были при брежних Хозяевах.

Алина Леонидовна поселилась в Кремстаге в первом году — вскоре после того, как стала господучи Тоталосоцистского Утопического Рейха. Её кабинет (более полутора сотен квадратных метров, пять окон) находился на втором этаже. В седьмом по указанию господучи в здании, наверно, в восемьдесят восьмой раз сделали перепланировку, изменив интерьеры: стены завесили плазменными панелями с резными рамками с попарно чередующимися изображениями туров и серпов с молотами Тура; установили стильную выдвижную дверь с электронным DNA-замком; приделали балкон с электродверью на месте одного из окон. На столе не было ничего лишнего: мобильный, фоторамка с различными чередующимися ракурсами растерзанной в тайной тюрьме в третьем «чернильницы» рядом с улыбающейся господучи в фуражке; «бук» с ковриком для мышки из кожи той же самой «чернильницы» и графин со «Златом Кремстага» — фирменной витаминизированной водой из вырабатываемой в ГАлаге «мирры».

На первом этаже располагались «домашний» кабинет и квартира господучи, где периодически жили также и часто сменявшиеся бритоголовые фавориты, прибывавшие со всего ТУР в надежде иметь счастье прикоснуться к божественному телу Алины Леонидовны. Те немногие, кому это удавалось, возвращались в свои края навсегда обезумевшими, обречёнными мечтать лишь об одной женщине, верными ей до гроба и готовыми не думая по одному лишь её намёку убить любого. Алина Леонидовна, впрочем, никогда не давала второй попытки однажды уже отвергнутым. Да и, откровенно говоря, убивать кого-либо дополнительно, учитывая отточенную за долгие годы работы эффективность системы подавления диссидентства с помощью Гисталиноавтолага, не было совершенно никакой необходимости. В кабинете, расположенном на первом этаже, имелся также потайной ход в подземелье, где был спрятан одноместный бронированный планетолёт, пропылившийся с двадцать восьмого года и предназначавшийся для временного выхода на орбиту на крайний случай — подарок идейного фаворита из верхушки ТП ТУР (тоталосоцистской партии). Хоть Алине Леонидовне и объяснили подробно принцип управления, она всё же надеялась, что крайний случай никогда не настанет.

Глядя на свастики на вершинах башен и пожёвывая «мирровую» витаминную палочку с туром (сделав операцию, Алина, как и обещала одному нацисту, отказалась от вредных привычек и, как того хотел Гитлер, ввела спорт и ЗОЖ в обязательном порядке), Гисталина в последнее время часто с содроганием вспоминала, как жила раньше, когда жила в дерьме. Вот уж точно: золушка с косой чёлкой, как её окрестила вчерашняя передовица в “TUR "uber alles”. Биография Снегирёвой при переходе к Гисталиной сохранилась почти без изменений, поэтому Алина Леонидовна мысленно переименовала передовицу в «Снегурочку с косой чёлкой». Действительно, отец бросил мать, ещё когда Алина была младенцем, и мать не всегда могла достаточно прокормить её. Таким образом, путь юной будущей Гисталиной сразу же оказался отмечен сходством с молодым будущим фюрером нацистской Германии, писавшим о знакомом ему не понаслышке постоянном чувстве голода. По мере взросления проблемы никуда не ушли; напротив, их ком лишь разрастался от всё новых неурядиц. Психические нарушения, полученные в наследство от матери, деградировавшей бывшей учительницы; жестокие сверстники, равнодушные взрослые, позже — жестоко-равнодушные парни — казалось, все они играли за команду противника. Алина понимала, что ей нужно что-то изменить, и в первую очередь — в самой себе. В пятнадцать лет, уже на грани суицида, она открыла для себя мир субкультур. Девушка-панк с «ирокезом» на голове и в балахоне “The Exploited”, сидящая на плечах вокалиста “F.P.G.” в толпе под звучащую со сцены “Beat The Bastards”. Vampire-gothess в чёрном платье, высоких «стилах» и с окровавленным бинтом на шее, дающая в метро на камеру интервью какому-то «левому» мужику. Death-metal-girl, трясущая в который раз перекрашенным хаером на концерте. Индастриал-дива, под стробоскопами танцующая на пати в ночном клубе. «Сталкер» в камуфляже на заброшке, откупающийся от пентов. Фантасмагория образов-масок, последовательно сменившихся за несколько лет. Мириады случайных половых партнёров — Алина с радостью открывала доступ к её ненасытной колеоризе всем тем, кто оказывался с ней в то время на одной волне. В пятнадцать она лишилась невинности — мать так пугала, говоря, что Алину изнасилуют, что та предпочла сама раздвинуть ноги перед первым же нестрёмным поклонником. Потом были парни на один раз, которые бросали её, заставляя сердце разбиваться вновь и вновь, пока с опытом к Алине не пришло умение трахаться так, что не только бросить её стало почти невозможно, но и сама она получила возможность выбирать объект для любовных утех, даже не глядя на то, свободен он или занят. Шло время, и в конце концов она пришла к нацизму. Круг замкнулся: боны, которые часто приставали к ней в панковский период, но были отвергаемы, оказались внезапно единственными половыми партнёрами, приемлемыми для неё, и не убивший хотя бы одного «врага» человек уже с трудом сумел бы найти тайную тропу к сердцу и колеоризе дамы с повышенными запросами.

Сейчас, доедая свою палочку на балконе Кремстага, Алина Леонидовна подумала о скором юбилее: тридцать лет у государственного руля — почти женский рекорд для этой части суши! И пускай она, в отличие от Гитлера, пришла к власти не на сто процентов сама, а воспользовалась научно-высоконанотехнологичными ноу-хау покойного Джокера, памятник признательности которому простоит в её сердце до самой смерти, но удержать власть в своих руках трижды десять лет под силу отнюдь не каждому.

Да и фюрер, раз уж на то пошло, с одной стороны, финансировался самыми разными кругами, а с другой — не чурался ничего, никаких средств достижения цели, и охотно призывал на службу своему ораторскому дарованию любые НЛП- и рекламные технологии, даже не владея подобными терминами.