Чтение онлайн

Первые два дня мы навещали родных и близких друзей семьи, где меня выставляли как диковинную игрушку, — русскую жену Дамира. В каждом доме столы ломились от угощений, и соблюдался негласный закон, что ни один гость не должен уйти голодным. Мне приходилось пробовать каждое блюдо, мило улыбаться, и надеяться, что всё это скоро закончится. Что Дамир, его отец и братья перекинутся несколькими словами с другими мужчинами, и мы уйдём. Но сама я подойти к нему не могла, потому что, это был ещё один негласный закон; здесь, зачастую, мужчины и женщины сидели за разными столами. А иногда и в разных помещениях. Здесь в домах территории делились на женские и мужские. Здесь остро чувствовалось гендерное неравенство. И для меня это было странно, дико и не совсем понятно.

И здесь Дамир стал другим. Блудный сын, что вернулся в отчий дом. Взрослый сын, которым отец безмерно гордился. Сын, который не мог, и не хотел ослушаться своего отца. Сын, которого уважали все в округе.

Узнав, что хва[1] Исмат приехал в отчий дом, к нему, как к «московскому доктору» потянулись соседи со всей округи. И было совершенно неважно, что его специальность хирургия, здесь он был специалистом широкого профиля, способным излечить от любого недуга. Впрочем, памятуя личный опыт, я нисколько в этом не сомневалась.

Дамир вёл приём во дворе дома, за большим столом под навесом, что примыкал к летней кухне. Я наблюдала за своим джигитом и его работой, сидя в стороне. Мы с Илларией перебирали чечевицу, занимаясь «женскими» делами. И, да, здесь было просто недопустимо сидеть без дела. Мужчины работали, обеспечивая семью, а женщины содержали дом в порядке и чистоте, и создавали уют.

— Дамир, — мы с Лари повернули головы на голос Зары, которая появилась на пороге дома, — пора заканчивать. Скоро вернутся твои отец и брат, ужинать будем.

Я наблюдала, как мой почти муж коротко кивнул и принялся убирать со стола свои записи. Но его последний на сегодня пациент уходить не спешил. Поздоровался с Зарой, покосился на нас, а потом перевёл взгляд на автоматические ворота, что, открываясь, впустили во двор большой черный внедорожник.

— Исмат, Хабиб, — мужчина встал навстречу хозяину дома, — рад видеть тебя в полном здравии. Хотя, с таким сыном… Хорошо, что ты дал ему образование.

Я замерла, видя, как напрягся Дамир, и перехватила злой взгляд Хабиба.

— В этом не только моя заслуга, — Исмат обошёл машину и открыл багажник. Почему-то мне казалось, что этот «пациент» не особенно желанный гость. И едкое замечание подтвердило мою догадку.

— Вот только обрусел твой Дамир. И жену себе русскую взял.

Все замерли, становясь невольными свидетелями не совсем приятной сцены.

— С каким пор, Шато, тебя стала касаться жизнь моего сына? Обрусел, говоришь? Думаешь, что тебе с крыши твоего дома виднее? Тогда ответь мне, чем плохи врачи в большой новой больнице Дербента? Зачем ты к московскому доктору пришёл? Не болячки тебя беспокоят, Шато, а… на невестку мою посмотреть захотелось? Узнать, соблюдает ли она наши традиции? Не тебе об этом судить, но… Дочка, — отец Дамира искренне улыбнулся мне, — помощь твоя нужна, иди сюда.

— Иди, — Лари толкнула меня, — иди, раз он просит. Это честь большая, я потом тебе всё объясню.

Ничего не понимая, я встала. Было тревожно. Но меня успокоил взгляд Дамира и то, как он, улыбаясь, кивнул. Вытирая влажные ладони о платье, я подошла к Исмату, но не знала, как в данной ситуации следует к нему обратиться. А он сам шагнул ко мне, встал рядом, справа, приобнял, положив руку на плечи.

— Пойдём в дом, Милана, хочу тебе кое-что показать, — и уже у входа, обернулся, — береги себя, Шато, и следи за здоровьем.

Исмат привёл меня в свой кабинет. Плотно закрыл дверь, указал рукой на стул, и сам сел напротив за свой стол. Помедлил, как будто испытывал на прочность своим острым взглядом. А потом как-то хитро усмехнулся, достал из ящика стола резную деревянную шкатулку и протянул её мне.

— Эти украшения принадлежали матери Дамира. Я разделил их между братьями. Одна часть теперь принадлежит жене Аслана, а эти твои. Надеюсь, ты со временем передашь их вашим с Дамиром детям.

— Спасибо, но, — я растерялась, — наверное, не стоит.

— Стоит, дочка, не спорь. И отказываться от подарков у нас не принято. Хочу, чтобы ты выбрала что-то из этого на мой день рождения.

Ох, ты ж, фамильные драгоценности. Прям, семейная реликвия. У меня руки дрожали так, что я боялась выронить шкатулку, а уж тем более открыть её. Не зная, допустимо ли это, я порывисто встала, обошла стол и решительно обняла Исмата.

— Спасибо вам, я, — глаза были на мокром месте. Но удивляло то, что будущий свекор не оттолкнул меня, а обнял в ответ.

Как оказалось, всё было не случайно. Меня приняли в семью. Исмат не просто на глазах постороннего человека взял меня под свою руку, но и заговорил, и ввёл в дом. Здесь такое обращение свёкра к невестке считалось не просто хорошим, а чуть ли не благословением. Вот только от своих строгих правил отец Дамира не оказался. И даже не смягчил их.

Как только мы приехали, он сразу позвал нас за собой, привёл в этот самый кабинет, жестом велел закрыть дверь и одарил хмурым взглядом, как будто был не рад видеть. И начал без предисловий.

— Возможно, я недостаточно верующий человек, намаз не совершаю, но традиций придерживаюсь. И вы, пока находитесь под моей крышей, эти традиции соблюдать обязаны. Для всех вокруг вы женаты, — Исмат неодобрительно покосился на меня, — расписались в ЗАГСе как раз тогда, когда я приезжал к сыну. Из-за несхожести взглядов традиционную свадьбу устраивать не стали. А в декабре нас ждёт торжество, объединяющее наши семьи. Это первое.

— А что за несхожесть взглядов? — я наклонилась к Дамиру, надеясь, что мой шепот расслышит только он. Но Исмат услышал.

— У нас устраивают две свадебные церемонии. Одна в доме невесты. Другая, через неделю, в доме жениха. На последней твои родители присутствовать не смогли бы. Таков порядок.

— Да? А, нет, тогда точно, нет. Если моя мама не сможет быть на моей свадьбе, то, — Дамир крепко сжал мою руку, — я согласна на «несхожесть взглядов».

— Второе, — строгий кавказец перебил меня. — Прилюдное проявление чувств под строгим запретом. Никаких держаний за руки, не говоря уже про поцелуи…

Я была готова не просто возмутиться, а развернуться и бежать из этого дома. Тут, случаем, никто не забыл, какой год на дворе? И «Домострой» давно канул в Лету. Ладонь Дамира снова крепко сжала мою руку.