Данте. Демистификация. Долгая дорога домой. Том II
Шрифт:
Вспомнив Маттео Риччи, поэт вскоре назовёт и его учителя – архиепископа Микеле Руджери. Аодним из учителей епископа Риччи назван инквизитор Роберто Беллармин (4 октября 1542– 17 сентября 1621 года), судивший Джордано Бруно и Галилео Галилея. Опираясь на дату смерти Риччи – 1824 год, отнимая 73 года земной жизни Ван Фучжи, получаю дату его рождения около 1751 года. Чтобы он учился у Беллармина, необходимо, чтобы тот дожил минимум до 1764 года, и я получаю даты земной жизни этого «Учителя церкви» (1685– 1764 годы, что идеально согласуется со «сдвигом Бруно» в 143 года). Соответственно, даты жизни всех, кого он учил, судил и отправлял на костёр, необходимо поправить.
Отмечаю что «сдвиг Ван Фучжи» в 132 года практически равен «сдвигу Джордано Бруно» в 143 года, хотя всё это требует ещё уточнения. Дополнительно подчёркиваю, что Данте станет понтификом уже после смерти своего заклятого врага – Роберто Беллармина.
E io al duca: «Dilli che non mucci,e domanda che colpa qua gi`u «l pinse;ch'io «l vidi uomo di sangue e di crucci». [129]E «l peccator, che «ntese, non s'infinse,ma drizz`o verso me l'animo e «l volto,e di trista vergogna si dipinse; [132]И я вождю: «Пусть подождет у кручи;Спроси, за что он спихнут в этот ров;Ведь он же был кровавый и кипучий». [129]Тот, услыхав и отвечать готов,Свое лицо и дух ко мне направилИ от дурного срама стал багров. [132]Данте интересно, за что Ванни Фуччи попал в этот ров, такой кипучий и кровавый. Тот, побагровев от срама, готов ответить поэту.
poi disse: «Pi`u mi duol che tu m'hai coltone la miseria dove tu mi vedi,che quando fui de l'altra vita tolto. [135]Io non posso negar quel che tu chiedi;in gi`u son messo tanto perch'io fuiladro a la sagrestia d'i belli arredi, [138]e falsamente gi`a fu apposto altrui.Ma perch'e di tal vista tu non godi,se mai sarai di fuor da» luoghi bui, [141]«Гораздо мне больнее, – он добавил, —Что ты меня в такой беде застал,Чем было в миг, когда я жизнь оставил. [135]Я исполняю то, что ты желал:Я так глубоко брошен в яму этуЗа то, что утварь в ризнице украл. [138]Тогда другой был привлечен к ответу.Но чтобы ты свиданию со мнойНе радовался, если выйдешь к свету, [141]Ванни Фуччи больно, что Данте застал его в этом рву. Когда он жил на земле, он являлся живым богом и величайшим учёным Поднебесной империи. А в эту яму он попал за то, что став янсенистом, «украв» христианские доктрины – «утварь в ризнице», под другим именем обратил их в новую религию – Конфуцианство. Отвечает за это не он сам, а мифический Конфуций. Желая отомстить поэту за разоблачение, он «пророчит» ему чёрные времена.
apri li orecchi al mio annunzio, e odi.Pistoia in pria d'i Neri si dimagra;poi Fiorenza rinova gente e modi. [144]Tragge Marte vapor di Val di Magrach» `e di torbidi nuvoli involuto;e con tempesta impet"uosa e agra [147]sovra Campo Picen fia combattuto;ond'ei repente spezzer`a la nebbia,s`i ch'ogne Bianco ne sar`a feruto.E detto l'ho perch'e doler ti debbia!» [151]То слушай весть и шире слух открой:Сперва в Пистойе сила Черных сгинет,Потом Фьоренца обновит свой строй. [144]Марс от долины Магры пар надвинет,Повитый мглою облачных пелен,И на поля Пиценские низринет, [147]И будет бой жесток и разъярен;Но он туман размечет своевольно,И каждый Белый будет сокрушен.Я так сказал, чтоб ты терзался больно!» [151]Ванни Фуччи пророчит дальнейший ход истории. Сперва в Пистойе сила Черных сгинет – синод Риччи будет осужден папой Пием VI, затем Фьоренца обновит свой строй – грянет Великая Французская революция, затем от долины Магры придёт Марс – война. Наполеон, будучи ещё генералом, захватит Северную Италию, создаст там Цизальпийскую республику, затем отправит в изгнание, лишив папского престола, папу Пия VI – самого Данте. Белые – Католическая папская Церковь будет сокрушена, поэтому Фуччи говорит: – «Я так сказал, чтоб ты терзался больно», ведь это время ещё не наступило.
Предсказание Ванни Фуччи выражено в терминах средневековой метеорологии. В воздухе происходит борьба водяных и огненных паров. Когда водяные пары сгущаются вокруг огненных и теснят их, огненные пары с силой вырываются наружу, образуя молнию и вызывая гром. Марс, бог войны, надвинет от долины Магры огненный пар, повитый мглою облачных пелен (то есть окруженный врагами), и низринет его на Пиценские поля; бой огненного пара с облаками будет жесток, но он, разразясь молниями, размечет туман (то есть разгромит противника).
Это всё впереди, а сейчас Данте, сдав Францию – Флоренцию, бежит. Война, окутанная пушечным дымом, пришла в Европу, где кипит бой жесток и разъярен – как и всякий бой с применением огнестрельного оружия, перед складом готовой продукции которого стоят сейчас путники. Ванни Фуччи растравляет раны поэта, недавно покинувшего разорённую Флоренцию. Он не договаривает до разгрома Наполеона, желая сильнее его уязвить, но и не лукавит – души в Аду не могут врать и лукавить, этим занимаются только бесы.
Как это было:
Кардинал, войдя в кабинет, покорно склонился к стопам папы Пия VI. Тот, благословив кардинала, дал знак ему подняться; встав, кардинал стал вровень с папой, сидевшем в кресле.
«Сын мой, Грегорио» – начал папа: – «Какие новости на этот раз? Что-то давно не было хороших новостей».
«Падре» – начал кардинал Кьярамонти: – «Порадовать нечем. Китай и Япония потеряны для Святого престола. Император герметизировал эти и прилегающие страны; все иностранные послы, дипломаты и миссионеры выдворены из пределов Китая и Японии, многие поплатились жизнью, число казней очень велико. Все сношения теперь ограничиваются только областью торговли, на выделенных территориях при морских портах; не допускается даже розничной торговли, только оптовый обмен в таможнях. Мореплаватели и купцы не имеют права покидать пределы отведенных резерваций под страхом смерти».
«А что же там Маттео?» – поинтересовался папа: – «С ним-то что случилось? Последнее время от него приходила какая-то странная информация, ничего не было понятно. Создалось впечатление, что он отпал от христианства».
«Да, падре» – подтвердил кардинал с сокрушенным видом: – «Мы давно хотели его оттуда отозвать, либо физически устранить, но наши попытки неизменно заканчивались провалом, а теперь это стало совершенно невозможно. К нашему глубокому сожалению, архиепископ Риччи проявил себя, как ярый янсенист. Он возомнил себя новым пророком, новым богом, создателем новой религии. Став евнухом, он обрёл безграничное влияние на императора, именно ему мы обязаны тем процессам, которые там происходят».
«Новым богом, пророком?» – с сомнением пробормотал папа: – «И как же его там называют?».
«Его называют богом часов – Ли Ма-Доу» – с виноватым видом сообщил кардинал: – «Сам он называет себя Ван Фуджи. Он объявил священной книгой то самое Четверокнижие, которое Вы написали, переводя Священное Писание, он приписал ему глубокую древность, объявив, что оно написано неким древним Конфуцием. Созданную Вами письменность он умело использует для управления империей; Вы сами знаете, как быстро там распространяются указы и другие письменные материалы. Он создал карту Поднебесной империи, присвоив ряду выдающихся объектов своё имя. Обретя перевод Энциклопедии всеобщих знаний, Риччи посчитал, что для развития страны этого достаточно, более того, легко добывая новые сведения об имеющихся научных открытиях во всём мире, он обладает поистине уникальным инструментом для их перевода и распространения – письменностью, единой для всех. Мы же у себя в Европе, как после Вавилонского столпотворения говоря на разных языках, имея каждый свою письменность, не можем так быстро продвигать Слово Божие и знание. Сосед соседа порой у нас не понимает».
«Да, язык наш – враг наш» – согласился папа: – «Где уж нам Китай с Японией удержать, или Америку. Мы и сейчас находимся в своём Авиньоне, во вражеском окружении: сколько наших братьев полегло во Франции – этой злой волчице, конца этому не видно. Вот там уже Робеспьер, казнив короля Людовика и многих других истинных христиан, объявил себя Верховным Существом, как новый Мессия, вот где истинное зло».
«Что-же, анафемствовать их, падре?» – почтительно спросил кардинал.