Данте. Демистификация. Долгая дорога домой. Том II
Шрифт:
Три духа собрались внизу – какие это созвездия? Из оставшихся на Южном Звёздном Небе созвездий, можно выделить три рядом расположенных созвездия – Южная Гидра, Золотая Рыба и Летучая Рыба – созвездия, окружающие Южный Полюс. Эти созвездия практически незаметны, во времена Данте новые.
На Земле, в заводском цеху – это литейщики, приготовившиеся отливать очередную пушку. Они, заметив посторонних, спрашивают: – «Вы кто?» Данте предупреждает Вергилия, чтобы тот помалкивал, не желая пропустить ни единого слова литейщиков, для чего от подбородка палец поднял к носу – приложил палец к губам, показывая замолчать. Мастера, занятые секретным делом, не терпят посторонних в своей среде. Они стоят у подножия утёса: – для отливки пушки, металл из печи идёт самотёком, поэтому печи устраиваются на возвышении, а формы для отливки доставляют и устраивают снизу. Затем между леткой печи и приёмной литниковой воронкой формы устраивается лоток, по которому из печи потечёт расплавленный металл. Поэт сообщает, что он сейчас увидит диво, которому читатель может и не поверить, даже ему, видевшему это собственными глазами, чудно самому.
Три грешника, хорошо знакомые поэту пришли к утёсу, четвёртого, Чанфы, нет, это значит, что Чанфа не является его современником, в отличие от этих троих. Здесь казнятся янсенисты – представители направления, к которому принадлежал Маттео Риччи, и другого, одновременно осужденном папой Пием VI – иосифисты. В таком случае, Чанфа стоял у истоков янсенизма.
Из академической статьи:
Марсилио Фичино, (19 октября 1433 года, Фильине-Вальдарно, близ Флоренции – 1 октября 1499 года, вилла Кареджи, близ Флоренции) – итальянский философ, гуманист, астролог, основатель и глава флорентийской Платоновской академии. Один из ведущих мыслителей раннего Возрождения, наиболее значительный представитель флорентийского платонизма – направления, связанного с возобновлением интереса к философии Платона и направленное против схоластики, в особенности против схоластизированного учения Аристотеля.
Фичино получил образование в университете Флоренции, где изучал греческий и латинский языки, философию и медицину. Когда Козимо Медичи решил воссоздать во Флоренции платоновскую Академию, его выбор пал на Марсилио. В 1462 году Медичи подарил Фичино имение, расположенное неподалеку от его собственного, а также греческие рукописи произведений Платона и некоторых других древних авторов. Фичино стал домашним учителем внука Козимо Медичи Лоренцо Медичи. Среди других учеников Фичино был выдающийся философ-гуманист Джованни Пико делла Мирандола.
Исходя из представления о том, что Платон опирался в своем творчестве на таких представителей «древнего богословия» как Гермес Трисмегист, Орфей и Зороастр, Фичино начал свою переводческую деятельность с текстов, приписываемых этим авторам. В начале 1460-х годов он перевел с греческого языка на латынь «Гимны» и «Аргонавтики» Орфея. Затем в 1461 году перевел и опубликовал трактаты Герметического корпуса. И только после этого он в 1463 году приступил к диалогам Платона.
В 1468 году Фичино окончил перевод всех сочинений Платона на латынь и занялся комментированием некоторых из них. В период между 1469 и 1474 годами Фичино создал свое главное произведение – трактат «Платоновское богословие о бессмертии души» (опубликовано в 1482 году), в котором пытался «показать во всем созвучие платоновских мыслей с Божественным законом», то есть согласовать и примирить древнюю языческую мудрость с христианством.
По мысли Фичино, философия есть «озарение ума», а смысл философствования – в предуготовлении души и интеллекта к восприятию света божественного откровения. С этой точки зрения философия и религия совпадают, а их истоком оказываются священные мистерии древности. Легендарные пророки (Гермес Трисмегист, Орфей, Заратустра) оказались в свое время «просвещены» божественным светом. Впоследствии к этим же мыслям пришли Пифагор и Платон. Тексты и Герметического корпуса, и платоновской традиции, и христианской доктрины, по мысли Фичино, проистекают из единого Божественного Логоса.
«В итоге этому естеству вменена необходимость подчиняться следующему порядку: дабы она следовала после Бога и ангелов, которые неделимы, то есть вне времени и протяженности, и которые выше того, что обладает телесностью и качествами, и того, что исчезает во времени и в пространстве, она определена как лицо, опосредованное адекватным термином: термином, который бы некоторым образом выражал подвластность течению времени и в то же время независимость от пространства. Она есть то, что существует среди смертных вещей, сама не будучи смертной… И поскольку в то время, как управляет телом, она примыкает также к божественному, она является госпожой тела, а не компаньонкой. Она – высшее чудо природы. Другие вещи под Богом, – каждая в себе, – суть отдельные предметы: она является одновременно всеми вещами. В ней образы вещей божественных, от которых она зависит, она же есть причина и образец для всех вещей низшего порядка, которые она некоторым образом сама же и производит. Будучи посредницей всех вещей, она имеет способности всех вещей… Её справедливо можно назвать центром природы, посредницей всех вещей, сцеплением мира, лицом всего, узлом и связкой мира».
Перевод всех сочинений Платона на латынь и краткие пояснения к ним Фичино завершил в 1468 году (впервые опубликованы в 1484 году). Тогда же он приступил к комментированию некоторых платоновских диалогов. Комментарий Фичино к платоновскому диалогу «Пир» (1469 год, известен также под названием «О любви») был источником большинства рассуждений о любви у мыслителей, поэтов и писателей Возрождения. Фичино считал, что любовь представляет собой вид «обожествления» бесконечной игры вечности – воссоединение в Боге человека эмпирического с метаэмпирической Идеей путем постепенного восхождения по лестнице любви.
«Хотя нам нравятся тела, души, ангелы, но на самом деле мы все это не любим; но Бог вот в чём: любя тела, мы будем любить тень Бога, в душе – подобие Бога; в ангелах – образ Бога. Так, если в настоящем времени мы будем любить Бога во всех вещах, то, в конце концов, будем любить все вещи в нём. Ибо, живя так, мы достигнем той степени, когда будем видеть Бога и все вещи в Боге. И будем любить его в себе и все вещи в нём: все дается милостью Бога и, в конце концов, получает искупление в нём. Потому, что все возвращается к Идее, для которой было создано… Истинный человек и Идея человека – одно целое. И все же никто из нас на земле не является истинным человеком, будучи отделен от Бога: потому что тогда он отделен от Идеи, которая является нашей формой. К подлинной жизни мы приходим посредством божественной любви».
В 1473 году Фичино принял сан священника и впоследствии занимал ряд важных церковных постов. В трактате «О христианской религии» (1474 год) он фактически возобновил традицию раннехристианской апологетики.
Деятельность Фичино вызвала широкий общественный резонанс. Вокруг него сложилась группа единомышленников, своего рода ученое братство, получившее известность под названием Платоновская академия в Кареджи. Академия стала одним из важнейших интеллектуальных центров эпохи Возрождения. В её состав входили люди самого разного звания и рода занятий – аристократы, дипломаты, купцы, чиновники, священнослужители, врачи, университетские профессора, гуманисты, богословы, поэты, художники.
В 1480—90-е годы Фичино продолжает исследовать традицию «благочестивой философии» : переводит на латынь и комментирует «Эннеады» Плотина (1484—90 годы; изданы в 1492 году), а также сочинения Порфирия, Ямвлиха, Прокла, Дионисия Ареопагита (1490—1492 годы), Михаила Пселла и др. Воодушевленный переоткрытием античности, Фичино проявляет большой интерес к астрологии и публикует в 1489 году медико-астрологический трактат «О жизни». Это приводит его к конфликту с высшим духовенством католической церкви, в частности с Папой Иннокентием VIII. И только высокое покровительство спасает его от обвинения в ереси.
В 1492 году Фичино пишет трактат «О солнце и свете» (опубликован 1493 год), а в 1494 году завершает обширные толкования к нескольким диалогам Платона. Умер Фичино за комментированием «Послания к римлянам» апостола Павла.
Влияние Фичино на мировоззрение эпохи Возрождения было столь значительным, что, например, Джордано Бруно, читая лекции в Оксфордском университете, представлял третью часть его трактата «О жизни», посвященного проблемам магии и магического, как собственное оригинальное сочинении.
Благодаря переводам трудов Платона, неоплатоников и других произведений античности с греческого на латынь, Фичино способствовал возрождению платонизма и борьбе со схоластическим аристотелизмом.Заложенные в его сочинениях, но им самим не развернутые, предпосылки пантеизма, оказали значительное воздействие на философские воззрения Пико делла Мирандолы, Патрици, Джордано Бруно и др. Апология земной красоты и достоинства человека способствовала преодолению средневекового аскетизма и оказала влияние на развитие изобразительного искусства и литературы. Идея Фичино о «всеобщей религии», не скованной культовыми, обрядовыми и догматическими различиями, сказалась на формировании учения о «естественной религии» в философии 16—17 веков.
Католическая Церковь усилиями, прежде всего, Фомы Аквинского, склонилась к схоластическому аристотелизму, а платонизм Фичино породил в дальнейшем массу направлений христианства, таких, как протестантизм, янсенизм, иосифизм, и, как я сейчас понимаю, конфуцианство. Не исключено, что архиепископ Маттео Риччи взял себе псевдоним Фуччи или Фуджи в память Фичино.
Com'io tenea levate in lor le ciglia,e un serpente con sei pi`e si lanciadinanzi a l'uno, e tutto a lui s'appiglia. [51]Co» pi`e di mezzo li avvinse la pancia,e con li anter"ior le braccia prese;poi li addent`o e l'una e l'altra guancia; [54]li diretani a le cosce distese,e miseli la coda tra «mbedue,e dietro per le ren s`u la ritese. [57]Ellera abbarbicata mai non fuead alber s`i, come l'orribil fieraper l'altrui membra avviticchi`o le sue. [60]Poi s'appiccar, come di calda cerafossero stati, e mischiar lor colore,n'e l'un n'e l'altro gi`a parea quel ch'era: [63]come procede innanzi da l'ardore,per lo papiro suso, un color brunoche non `e nero ancora e «l bianco more. [66]Едва я оглянул их мимолетно,Взметнулся шестиногий змей, внаскокОблапил одного и стиснул плотно. [51]Зажав ему бока меж средних ног,Передними он в плечи уцепилсяИ вгрызся духу в каждую из щек; [54]А задними за ляжки ухватилсяИ между них ему просунул хвост,Который кверху вдоль спины извился. [57]Плющ, дереву опутав мощный рост,Не так его глушит, как зверь висячийЧужое тело обмотал взахлест. [60]И оба слиплись, точно воск горячий,И смешиваться начал цвет их тел,Окрашенных теперь уже иначе, [63]Как если бы бумажный лист горелИ бурый цвет распространялся в зное,Еще не черен и уже не бел. [66]Шестиногий Змей – созвездие Муха, нападающее на созвездие Хамелеон. Начинается чудесное превращение расплавленного металла и формы в пушку. Прежде, чем в форму будет залит расплавленный металл, необходимо выплавить из неё восковую модель. Для этого форма обвязывается канатами – стропами, подвешивается над огнём с помощью подъёмного механизма – крана – висячего змея. Взметнулся шестиногий змей – паук для строповки – описывается строповка тяжелого груза для подъёма. Другой шестиногий змей – огонь вгрызся духу в каждую из щёк – форма разогревается и расплавленный воск вытекает через поры песчаной формы, изменяя цвет формы и стропов, которые сливаются в одно целое. Оба слиплись, будто воск горячий – прямо описывается процесс вытекания воска, взамен которого форма будет наполняться расплавленным металлом. Изменение цвета формы сравнивается с изменением цвета у хамелеона. Важно, что начавшийся процесс без перерыва переходит в процесс заполнения формы расплавленным металлом, чтобы разогретая форма не успела остыть. Заливка расплавленного металла в холодную форму приведёт к «схватыванию» металла при соприкосновении с холодной формой и отливка не получится.
Белый, как бумажный лист, цвет песчаной скорлупы через который вытекает расплавленный воск, постепенно переходит в бурый.
Li altri due «l riguardavano, e ciascunogridava: «Om`e, Agnel, come ti muti!Vedi che gi`a non se» n'e due n'e uno». [69]Gi`a eran li due capi un divenuti,quando n'apparver due figure mistein una faccia, ov'eran due perduti. [72]Fersi le braccia due di quattro liste;le cosce con le gambe e «l ventre e «l cassodivenner membra che non fuor mai viste. [75]Ogne primaio aspetto ivi era casso:due e nessun l'imagine perversaparea; e tal sen gio con lento passo. [78]Come «l ramarro sotto la gran fersadei d`i canicular, cangiando sepe,folgore par se la via attraversa, [81]s`i pareva, venendo verso l'epede li altri due, un serpentello acceso,livido e nero come gran di pepe; [84]e quella parte onde prima `e presonostro alimento, a l'un di lor trafisse;poi cadde giuso innanzi lui disteso. [87]Lo trafitto «l mir`o, ma nulla disse;anzi, co» pi`e fermati, sbadigliavapur come sonno o febbre l'assalisse. [90]Elli «l serpente, e quei lui riguardava;l'un per la piaga, e l'altro per la boccafummavan forte, e «l fummo si scontrava. [93]«Увы, Аньель, да что с тобой такое? —Кричали, глядя, остальные два. —Смотри, уже ты ни один, ни двое». [69]Меж тем единой стала голова,И смесь двух лиц явилась перед нами,Где прежние мерещились едва. [72]Четыре отрасли – двумя руками,А бедра, ноги, и живот, и грудьНевиданными сделались частями. [75]Все бывшее в одну смесилось муть;И жуткий образ медленной походкой,Ничто и двое, продолжал свой путь. [78]Как ящерица под широкой плеткойПалящих дней, меняя тын, мелькнетЧерез дорогу молнией короткой, [81]Так, двум другим кидаясь на живот,Мелькнул змееныш лютый, желто-черный,Как шарик перца; и туда, где плод [84]Еще в утробе влагой жизнетворнойПитается, ужалил одного;Потом скользнул к его ногам, проворный. [87]Пронзенный не промолвил ничегоИ лишь зевнул, как бы от сна совеяИль словно лихорадило его. [90]Змей смотрит на него, а он – на змея;Тот – язвой, этот – ртом пускают дым,И дым смыкает гада и злодея. [93]Собравшиеся внизу вспоминают одного из главных янсенистов – Аньеля.
Из академической статьи:
Паскье Кенель (14 июля 1634 года (16340714), Париж – 7 декабря 1719 года, Амстердам) – католический богослов.
В 1653 году окончил с отличием Сорбонну и в 1657 году вступил в конгрегацию ораторианцев. Всё более склоняясь к янсенизму, Кенель навлёк на себя неудовольствие церковного руководства книгой «Моральные рассуждения по поводу Нового Завета»; (первая публикация 1668 году, окончательная, существенно расширенная редакция в 1693 году) и комментированным изданием трудов Льва Великого (Париж, 1675 год), так что в 1681 году ему пришлось бежать в Брюссель к Арно. В результате действий иезуитов был арестован (1703 год), но бежал в Амстердам. После смерти Арно, Кенель считался лидером янсенистов, а его главная книга была наиболее популярным изложением янсенистских взглядов. В 1713 году папа Климент XI буллой «Unigenitus» осудил сто одно предложение из книги Кенеля как еретические; при этом многие предложения вне контекста были истолкованы в булле ошибочно, а в число осуждённых предложений Кенеля попали и приведённые им цитаты из блаженного Августина, что вызвало протесты германских и французских епископов и богословов, не встретившие понимания в Риме.
Хотя Данте и не встречал Кенеля, но родился, когда Кенель был ещё жив. Замечание: – «Уже ты ни один, ни двое» относится к названию папской буллы, «Unigenitus» – «Единородный сын», осуждающей книгу Кенеля.
В литейном цеху шумно. Ревёт огонь в плавильных печах, шумят меха, нагнетающие воздух, скрипят ворота и кабестаны. Подготовленная форма медленно перемещается к печи и соединяется с ней в единое целое, образуя как бы единое лицо. В процессе изготовления отливки, форма медленно передвигается по конвейеру. Затем она засыпается снаружи горячим песком, иначе, при заливке чудовищное давление металла разорвёт её. Поэтому бёдра, ноги и живот, и грудь постепенно исчезают под слоем песка, делаясь невидимыми, а две руки – две канавки для заливки, соединяющие летку печи, и литники формы остаются наверху. Литейщики кричат, чтобы перекричать шум, командуя подъёмными механизмами, горнами и каторжниками, засыпающими горячий песок.
Уже ты ни один, ни двое – возгласы литейщиков, командующих процессом выплавления воска и заполнения песком ящика вокруг формы для пушки. Затем пробивается летка (отверстие для выхода расплавленного металла из печи) – (туда, где плод питается – в пуп) ударяет ломом – быстрый, как ящерица, лютый змеёныш – созвездие Летучая Рыба – проворный литейщик, быстро отскакивая, чтобы не обжечься раскалённым металлом. Из пробитой летки, которая как бы зевает, раскрываясь, начинает медленно, а затем всё быстрее вытекать расплавленный металл. Ещё в утробе влагой жизнетворной – жидкий расплав металла в утробе печи, который вливает (вдыхает) новую жизнь в прекрасные изделия – пушки, колокола, статуи и т. п. Из язвы печи в рот формы течёт ручей металла, который сразу же заволакивается дымом и всё быстро скрывается дымом от глаз – дым смыкает гада – печь и злодея – форму для отливки.
Taccia Lucano ormai l`a dove toccadel misero Sabello e di Nasidio,e attenda a udir quel ch'or si scocca. [96]Taccia di Cadmo e d'Aretusa Ovidio;ch'e se quello in serpente e quella in fonteconverte poetando, io non lo «nvidio; [99]Лукан да смолкнет там, где назван имЗлосчастливый Сабелл или Насидий,И да внимает замыслам моим. [96]Пусть Кадма с Аретузой пел ОвидийИ этого – змеей, а ту – ручьемИзмыслил обратить, – я не в обиде: [99]Лукан рассказывает («Фарсалия», IX, 761—804), как в Ливийской пустыне воины Катона гибли от ядовитых змей. Сабелл, ужаленный «сепсом», растаял, как воск, а Насидий от ужала «престера» так вздулся, что на нем лопнули латы, и труп его разросся в безобразную громаду.
Овидий рассказывает, что Кадм, основатель Фив, был обращен в змея (Метам., IV, 563—602). Нимфа Аретуза, преследуемая речным богом Алфеем, была превращена Дианою в подземный ручей (Метам., V, 572—641).
Данте утверждает, что все метаморфозы, воспетые Луканом и Овидием – ничто перед тем превращением, которое происходит перед его глазами. Воск действительно тает, как Сабелл, форма, заполняясь, распирается чудовищным давлением жидкого металла. Если она лопнет, металл застынет бесформенной громадой, как Насидий. С другой стороны, ручей жидкого металла, как Аретуза, попав в форму, создаёт «Бога войны» – пушку серпенту (змею), как змея Кадма.
ch'e due nature mai a fronte a frontenon trasmut`o s`i ch'amendue le formea cambiar lor matera fosser pronte. [102]Insieme si rispuosero a tai norme,che «l serpente la coda in forca fesse,e «l feruto ristrinse insieme l'orme. [105]Le gambe con le cosce seco stesses'appiccar s`i, che «n poco la giunturanon facea segno alcun che si paresse. [108]Togliea la coda fessa la figurache si perdeva l`a, e la sua pellesi facea molle, e quella di l`a dura. [111]Io vidi intrar le braccia per l'ascelle,e i due pi`e de la fiera, ch'eran corti,tanto allungar quanto accorciavan quelle. [114]Poscia li pi`e di retro, insieme attorti,diventaron lo membro che l'uom cela,e «l misero del suo n'avea due porti. [117]Mentre che «l fummo l'uno e l'altro veladi color novo, e genera «l pel susoper l'una parte e da l'altra il dipela, [120]l'un si lev`o e l'altro cadde giuso,non torcendo per`o le lucerne empie,sotto le quai ciascun cambiava muso. [123]Quel ch'era dritto, il trasse ver» le tempie,e di troppa matera ch'in l`a venneuscir li orecchi de le gote scempie; [126]ci`o che non corse in dietro e si ritennedi quel soverchio, f'e naso a la facciae le labbra ingross`o quanto convenne. [129]Quel che giacea, il muso innanzi caccia,e li orecchi ritira per la testacome face le corna la lumaccia; [132]e la lingua, ch'avea unita e prestaprima a parlar, si fende, e la forcutane l'altro si richiude; e «l fummo resta. [135]Два естества, вот так, к лицу лицом,Друг в друга он не претворял телесно,Заставив их меняться веществом. [102]у этих превращенье шло совместно:Змееныш хвост, как вилку, расколол,А раненый стопы содвинул тесно. [105]Он голени и бедра плотно свел,И, самый след сращенья уничтожа,Они сомкнулись в нераздельный ствол. [108]У змея вилка делалась похожаНа гибнущее там, и здесь мягка,А там корява становилась кожа. [111]Суставы рук вошли до кулакаПод мышки, между тем как удлинялисьКоротенькие лапки у зверька. [114]Две задние конечности смоталисьВ тот член, который человек таит,А у бедняги два образовались. [117]Покамест дымом каждый был повитИ новым цветом начал облекаться,Тут – облысев, там – волосом покрыт, – [120]Один успел упасть, другой – подняться,Но луч бесчестных глаз был так же прям,И в нем их морды начали меняться. [123]Стоявший растянул лицо к вискам,И то, что лишнего туда наплыло,Пошло от щек на вещество ушам. [126]А то, что не сползло назад, застылоКомком, откуда ноздри отрослиИ вздулись губы, сколько надо было. [129]Лежавший рыло вытянул в пыли,А уши, убывая еле зримо,Как рожки у улитки, внутрь ушли. [132]Язык, когда-то росший неделимоИ бойкий, треснул надвое, а тот,Двойной, стянулся, – и не стало дыма. [135]