Чтение онлайн

Ругивлад приблизил флягу к губам раненого, туда влезло бы полведра, но старик живо опростал ее. У него было смертельно усталое, но все-таки довольное лицо победителя. Копна седых нечесаных волос и лопата бороды внушали почтение к годам.

Он медленно открыл очи, и словен, едва заглянув в них, отшатнулся и выронил флягу.

Дед приподнялся, что-то глухо проворчал и запахнул одежды, так, чтобы никто не увидел следы от удара. Затем оперся на посох, показавшийся теперь словену настоящим копьем, и выпрямился, восстал, точно от сырой земли да воды колодезной прибыло невероятной силищи. А росту он оказался великого. Макушкой Ругивлад едва доставал старцу до подбородка.

Неожиданно земля разверзлась под ними, и началось стремительное падение вниз, вниз... В самую бездну, в самую тьму! Следом поползли и ухнули в пропасть опавшие листья, сучья, ветки, хвоя... Мелькнули змеями корни.

– Ах ты, черный колдун! Вот так угораздило!
– только и успел подумать Ругивлад, а под ногами снова была твердь - холодный, как лед, камень, и ничего более.

– Спасибо, добрый молодец! Не оставил меня в беде!
– сказал старик, отряхивая лохмотья.

– Не за что!
– буркнул словен, но прикусил язык.

Тяжелый бас Старца, отразившись в сводах глубинной пещеры, наполнил пространство. У Ругивлада аж мурашки пошли по коже.

Он сделал охранительный знак.

– Не стоит бояться, Ругивлад!
– улыбнулся ведун.

– А я и не страшусь!
– отвечал словен, уже ничуть не удивившись, что незнакомец назвал его, - Но береженого Род бережет!

Ведовство, как учили волхвы, - особый дар, ниспосланный богами. И тот, кто разумел волшебный язык первозданного мира, кто мог, наблюдая, мудро толковать всякие проявления его, начиная от трели птицы и журчания ручейка до лунного затмения, мерцания звезд и прочих примет - этот человек становился вровень с дарителями. Он не только помнил истинные имена, но и получал право давать их вновь. "Ведать" означало владеть высшим знанием, которое связывало ведуна, его род с могучими стихиями и Правью, таящейся за всем сущим.

– Если прознал мое имя - не откроешь ли свое? Иль, опасаешься?

– Отчего же!
– отвечал колдун, улыбаясь, и продолжал, нараспев, - Я Тот-кто-идет-вперед и Тот-кто-идет-назад, я - Тот-кто-распознает-обман и Тот-кто-с-длинным-копьем... Звать меня - Длинная Борода, но проще - именуй Седовласом!

"А что, ежели и впрямь спросить Его?!"

Не успел словен так подумать, как потянуло в сон. Ругивлад клюнул носом. Веки налились свинцом:

"Врешь, колдун! Нас не так-то просто взять!" - решил словен.

Но стоило лишь на пару мгновений сомкнуть ресницы - а может и не на мгновений - и Ругивлад всей кожей ощутил, все вокруг пропитано древним, неподдающимся никакому противодействию колдовством. Повеяло могильным холодом, смертный почуял - подземный мир меняется...

И вдруг, Дрема отступил, в сон больше не тянуло, а очам предстало...

– Прах Чернобога*!

(* Чернобог - бог Нави, бог Нижнего Мира и мертвой, но ожидающей нового превращения, природы. Его капища по-видимому находились близ Чернигова. Один из эпитетов Велеса, посмертный судья. В Авесте есть точное соответствие паре Чернобог-Белобог - это Ангхро-Манью и Ахура-Мазда).

Сколь бы неожиданными не оказались превращения, Ругивлад успел выхватить меч быстрее. На троне торжественно восседал старый кудесник, по такому случаю одетый в грубую черную суконную хламиду. Он был бос, огромные белые ступни, столь же белые длинные костлявые пальцы, смертельно бледное лицо под зловещей тенью глубокого капюшона придавали сходство с навием. Сверху падал тусклый зеленоватый свет.

– Мне известно, что за дело у тебя в Киеве, - невозмутимо продолжал Старый Старик, будто и не пытал доселе гостя, - Но было бы неплохо, если б ты рассказал все с начала! Так сподручнее будет уважить и твою просьбу. Я добра не забываю.

Вот тут-то, почувствовав на себе испытующий взгляд чародея, герой и пожалел, что связался с ним.

– Присаживайся!
– продолжил Седовлас, зевая, и указал на скамью, невесть откуда появившуюся в зале.

Ругивлад недоверчиво потрогал клинком дерево.

Стена пещеры подалась в сторону, три зеленых безобразных карла внесли блюдо, полное всякой всячины. Колдун выбрал себе большое краснобокое яблоко, и в широкой ладони кудесника оно заиграло всеми цветами радуги. Не церемонясь, старик вонзил в плод перламутровые волчьи зубы. Брызнул сок. Дед довольно крякнул и благосклонно кивнул слугам - те удалились.

– Что же ты, молодец, не ешь, не пьешь? Али брезгуешь?
– осведомился он, смакуя плод.

– Прости, хозяин! Кусок в горло не лезет... Ты послушай-ка мою историю с самого истока. Мне таиться боле нечего. Я ведь беглец, но бегу от себя! С тринадцатой весны за мной повелось - сеять лишь тьму и разрушение. Сеять там, где их просто быть не должно. Все красивое, что попадалось на глаза, становилось в них мерзким, безобразным и безжизненным. Вернее - казалось мне таким, но если бы дело было только в этом. Я отталкивал тех, кто мог бы стать мне друзьями. Собаки спасались от меня, как чумные, и жалобно выли. Цветы, что я дарил, вскоре чахли и засыхали. Тогда я решил, что отмечен даром, который хуже самого уродливого иного клейма, я понял, что влеком страшной волной ненависти и смерти. Со временем ее хищная мощь грозила вырасти, неминуемо поглотив и моих ближних, и врагов. Воистину, то был черный дар.

Хозяин слабо улыбнулся, но прерывать гостя не стал. Ругивлад и так с трудом подбирал нужные слова, будто бы блуждал в закоулках памяти, как в дремучем лесу.

– Дар являл себя не всегда, - поправился рассказчик, - Случалось, я прозревал и даже мог одолеть чудовищные мысли, что роились в измученном мозгу, но и тогда был бесконечно одинок. Я пытался всегда проникать в суть вещей, хотя зачем это нужно - сейчас уже не пойму... Бывали и светлые дни. В дни прозрений я любил. Мы знали друг друга с детства. Но любовь всегда противостоит холодному уму и противна всякой иной премудрости. Отдавшись любви, я перестал бы владеть собой, а всякий суд над чувством есть ложь по отношению к любимому человеку, даже из желания блага.

Ругивлад прервал речь и глянул на колдуна, но тот все так же улыбался в бороду и молчал. Тогда, собравшись духом, человек продолжил историю...

– Страх, что настанет миг, и невозможно будет победить себя. Миг, когда возобладает треклятый черный дар, а несчастную избранницу захлестнет навья Сила. Страх заставил меня отказаться от девушки. Я решил уехать, скрыться, исчезнуть, чтобы разобраться, чтобы очиститься. А любимая не слишком горевала о таком повороте дел. Ей достался простой хороший муж, кажется богатый, и уже попробовавший не одну такую. В четырнадцать лет девушка готова стать матерью. Роду нужны воины, а живучее потомство можно получить лишь от сильного мужика. Я же, мальчишка, отдался знанию и с тех пор поставил рассудок над сердцем...

* * *

Парень рос смышленым, схватывал налету, родичам на радость да на изумление. Ему исполнилось четырнадцать, когда, по настоянию дядьки Богумила, отплыл с новгородскими лодьями за море. Туда, где стояла волшебная таинственная Аркона, где расстилалась мифическая Артания*. Туда, где непреступной твердью вознесся над Варяжским морем белый холм Свентовита** и великий Храм.

(*Аркона - город на о. Руян, совр. Рюген. Знаменитейший культовый центр славян на Западной Балтике. Уничтожен данами в 1168 году. Ральсвик крупнейший славянский город-вик (порт) на Рюгене. Мы отождествляем с землями западных славян Арту из персидских исьточников ( Авеста, Видевдат,1, 16-19) и Артанию - из арабских сочинений. ** Свентовит, Световит, Святовит верховный бог неба и света у западных славян и новгородских словен, бог богов. Во многом схож с греческим Аполлоном. Оба стреловержцы, стрелы их световые лучи, и того и у другого имелся выдающийся во всех отношениях Храм, где жрецы прорицали будущее - Дельфы и Аркона).