Чтение онлайн

Ругивлад хотел что-то возразить, но властным знаком руки старец остановил человека.

– Сильно чего-то желая, впечатлительные юноши так увлекаются, что уже воображают себя обладателем этих надежд. Поэтому ты и прекратил все попытки обольстить свою любовь. А когда мы не делаем того, что от нас ждут, этим пользуются другие. Бабы любят, чтобы их добивались, девушку интересует само действо ухаживания - и значит, все твои мечты остались мечтами. Плох тот мужчина, что не возжелал бы соединиться с женщиной, пусть даже для пользы рода, а не по любви. Это тогда, вообще, не мужчина. Бойся прогневить Велеса и сына его, Ярилу*! Боги не станут тебе помогать, если их заповеди нарушены.

( * Ярила (зап.-слав. Яровит) - бог нарождающегося солнца, бог возрожденной природы, бог-воин, покровитель молодых и брачующихся. В православии назван как св.Егорий и Егорий Храбрый)

– Осознание того, что я - просто кобель тут же дает о себе знать, едва встретишь красивую женщину. Ведь, плох и тот человек, а в особенности волхв, если не сумеет подавить в себе влечение, коль оно угодно только роду одному, и не более. Не мудрый ли Велес усомнился во всемогуществе Рода*?
– возразил Ругивлад колдуну.

(* Род - всеобъемлющий Бог Вселенной у славян, сама Вселенная и ее Творец, все прочие боги-лишь ипостаси или имена Рода. Полный аналог Рода Рудра - Высшее божество ведического пантеона, предшественник Шивы).

– Эк поддел?
– усмехнулся Седовлас.

– Я знал, на что шел, и сопротивлялся кобелиной любви, как умел, а сам остался в проигрыше... Меня коробит при одной мысли, что моя женщина оказывается ущербным существом по имени "баба", которое я буду использовать ради своих идей. Но ведь: если я не стану этого делать, то баба использует меня, а это уж полное безобразие! Так, неужели, любовь - это лишь красивая приманка, изобретенная богами? Неужто, цель их - чтобы кобель обрел суку? Даже если мы поладим с женой, порядком попривыкнув друг к другу, но утратив при этом ярость былого чувства, то буду чувствовать себя гадко, потому что возьму с нее больше, чем дам?
– развивал мысль словен.

– Если ты волхв, значит, обречен искать. Хотя итог поиска - сомнение во всем!
– еще раз прервал Ругивлада черный колдун и продолжал.
– Племя смертных обречено продолжать животный свой род, не задумываясь над такими сложностями. Лад и Лада установили этот закон, и на Руси давно никто не смел его преступить! Община должна жить, племя должно восполняться новыми пахарями, воинами, охотниками и теми, кто разделит с ними в свою очередь брачное ложе или росистое поле в купальскую ночь. Ты же, парень, много лет гостил в чужих краях и впитал всю западную дурь, какую только было можно проглотить. Создай богиню - и, дай срок, убедишься в жалком подобии любимой женщины своей мечте, стоит протереть глаза. Так нет же! Герой мигом выдумывает новый кумир для воздыхания, хотя только что проведал этот порочный путь. Безумие и есть отсутствие ума! Что же может быть извращеннее, глаголя о звездах, тереться друг о друга телесами той же ночью? Все эти разговоры о воссоединении, слиянии в единое целое, конечно, пустая болтовня. Но если бабе хорошо, и тебе хорошо - почему бы и нет?

– Ты прав, колдун! Мне гораздо ближе те, которые скорее принесут себя в жертву, ничего не требуя взамен. Но стремление души разбивается брызгами о пороги рассудка, потому сомнительно существование любого чистого чувства. И если одна отдает cебя во имя рода-племени, то другой вынужден принимать хотя бы из уважения традиции, - вспыхнул Ругивлад.

– Кто знает... кто знает...
– Седовлас улыбнулся такой горячности и повел уже совсем иной разговор.

– На место неразделенной любви приходит ненависть. Интерес сменяется безразличием. И все это временно! Ныне, чую, у тебя есть дело, святое дело, где не надо сдерживать ни Силы, рвущейся наружу, ни ненависти, оседлавшей эту Силу. Ты помог мне, и не останешься в накладе. Проси, чего пожелаешь!

– Я еще долго бы не вернулся в Новгород, если б не дурные вести, молвил тогда словен, немало обрадовавшись, что разговор получил такой оборот.

Он так охотно начал его, и вот сейчас - словно все жилы навий вытянул вымотался, выдохся, устал.

– Слышал ли ты о волхве Богумиле?
– не то чтобы спросил, а так просто вымолвил он, все еще переводя дух.

– Кто же не знал верховного жреца?
– невозмутимо отвечал Седовлас, будто бы и не понял уловки словена.
– Умел он поболе, чем нынешние. Да, слух прошел, зарезали старика!?

– Если бы только слух!
– опять вспыхнул Ругивлад, - Я ему, что сын, и долг мой - наказать убийц!

Седовлас выжидающе молчал, лишь сверлил молодца своим неимоверным взглядом, но тот боялся встретиться с ним.

– Руны не открыли мне имен - наверное, даже здесь я колебался, вправе ли творить суд. Видишь! Сам себя порой боюсь... Так, сумеешь ли ты, отец, открыть их имена?

– Дело привычное - отчего же не взяться?
– Седовлас довольно потер ладони, разминая пальцы - Я, поди, дольше твоего волхвую. И это все, о чем ты просишь?

– Коль поможешь и догнать обидчика - я в долгу у тебя буду.

– Изволь, Ругивлад! Но смотри - единожды дав, держи слово свое. А дважды дав - сверши боле того! Придет время - я ведь долг стребую... Не хитру, ни горазду меня не миновать, - пригрозил старый кудесник.

– Мое слово твердо и клятвы помню!
– отвечал словен уверенно.

Тогда Седовлас, приступив ко второму, такому же сочному и большому, яблоку, продолжил:

– Прими-ка от меня еще три дара! Вот тебе, молодец, мелок! Очерти круг - и ни одно оружие, нацелившись, не сможет поразить подло, исподтишка! Ни одна тварь не сумеет подобраться незамеченной... Ни один тайный, подлый удар не попадет в тебя.

Словен ощутил в левой ладони тряпицу.

– Иной враг увертлив и быстр, а на своих двоих его не догонишь! Вот тебе мой второй дар!

В правой ладони очутился какой-то корешок. Когда ж присмотрелся, оказалось - свистулька!?

– Свисток не простой, а особенный!
– наставлял Седовлас, - Трижды может подсобить. Трех знатных скакунов вызывает свист, а шибче, разве, вольный ветер да еще молот Перуна. Ну, а сейчас, могу и до самого Киева подбросить не жалко!

– Это как, подбросить?
– не сообразил Ругивлад и решил глянуть на колдуна еще раз, больно взор у чародея памятный.

Но тот исчез, испарился, будто не было на свете, и лишь бас Седовласа еще громыхал в сводах таинственной пещеры:

– Грусть-тоска путника - одиночество. Дам тебе я, молодец, попутчика, не простого, а смышленого. Ты корми, пои его, да не балуй слишком! Справим мы твое дельце. А пока - жди, я сам тебя найду! ...

Изумленный Ругивлад шагнул вперед. Огляделся - никого! На троне, где только что философствовал Седовлас, зияла пустота, еще более пустая, чем его сердце, сердце черного волхва. И подземный мир снова стал меняться, поворачиваться, тускнеть, расплываться... Мгновение - он стоял уж среди осеннего сумеречного леса, который поскрипывал одеревеневшими мускулами.

Ругивлад потянул носом, впитывая все запахи ночи.

Полное ярко-желтое светило царило высоко в небесах. Но и оно едва пробивало тяжелую мокрую бахрому могучих елей.

– Самое время лунному богу, - подумал словен, отыскав его средь макушек вековых древ.

И тут что-то шелохнулось сзади.

Обернулся, но в этот раз за меч хвататься не спешил - чутье подсказывало, то не враг вовсе. Лешака он бы враз учуял, больно вонючий, да и человека с такой близи - непременно.

В темноте вечнозеленой хвои вспыхнули два изумрудных огонька, и Ругивлад услышал приятный, медоточивый голос: "Первым делом не плохо бы перекусить? Скверно ждать неизвестно чего на голодный желудок!"