Чтение онлайн

Легенды о Руяне-острове слагались неспроста. Владевшие им руги имели такую грозную славу, что, заслышав одно это имя, спасался в шхерах и дан, и мурманин*, и свей. То было могучее и никем не покоренное доселе племя. Средь прочих славян их знали как непобедимых рьяных воинов, обретших дух зверя. Потому тот остров и называли, кто - Руяном, а чаще - Буяном. Жрецы ругов слыли настоящими чародеями. Потому и чтили в Арконе волхва превыше вельможного князя. Там юнцу предстояли долгие годы ученичества. Там он мог получить истинное имя.

(* мурманин - так словене называли выходцев из Норвегии, даны и свеи прежнее название германских племен, населявших территорию Дании и Швеции)

Знакомый купец, желая услужить Богумилу, поклялся скорее сгинуть, но доставить его племянника к самой гавани Ральсвика. Старый волхв торопил подняться по Волхову к Ладоге без хлопот можно было разве весной при высокой воде. Словене скоро миновали студеные волны озера Нево, над которым рыщут в поисках поживы неутомимые ветра-стрибы. Наконец, в неделю при попутном ветре достигли Выжбы. От прежних обитателей сей земли - готов - осталось лишь название. Словене осели тут издавна, постепенно отвоевав у некогда грозного соседа столь важный и удобный на торговых морских путях остров. А от него до Буяна рукой подать, коли Посвист не взбеленится.

Ветер как раз был северный, когда на торговые лодьи Новагорода, словно коршун из-за туч на белу лебедь, вышел Свей. Быстроходные шнеки появились внезапно, едва Готланд желтоватой полосой растянулся за кормой. Свейские корабли ринулись наперерез, двигались они легко и ходко, даже спустив парус - несколько мощных гребков и... Словом, когда словене заметили врага, викинги уж близились к борту борт и были готовы к яростной схватке.

Пронзительный свист множества стрел слился с гулом каждой тетивы, и мороз заледенил кожу. Ругивладу казалось - все целятся прямо в него и непременно попадут! Хотелось упасть на дно и больше не вставать.

Числом свеи едва ли серьезно превосходили новгородцев. Но рухнул навзничь кормщик, франциска* врубилась ему в грудь, ломая ребра. Пытаясь закрыть купца щитом, повалился, пронзенный стрелами, рослый телохранитель...

(* франциска - боевой топор германских воинов, клинок которого сверху и снизу образует кривые загибы. В случае надобности употреблялся и как метательное оружие.)

Затем сцепились.

– Руби кошки!
– услышал он страшный крик.

Орали Ругивладу, полагая, что на большее хилый юнец не годен. Стряхнув оцепенение, близкое к обмороку, судорожно ухватился за топор. Железко высекало икры, но багры держали. Крючья намертво скрепили оба корабля.

Заскрипели мостки, превращая палубы в арену одной кровавой сечи.

В отчаянии он обернулся. Да тут уж не разобрать, кто свой - кто чужой! Словенские варяги, верные клятве, "умереть, но не выдать нанимателя", рубились отчаянно, хотя потеряли половину своих. Свеи наседали, напористо, лихо, умело, уверенные в близкой победе.

Долговязый новгородец, ловко уклонился от секиры, перехватил запястье противника. Кулаком, точно кувалдой, он огрел зарвавшегося викинга, сгреб в охапку, швырнул в воду. Ругивлада умыло солеными брызгами. Яро сверкнул клинок, удачливый враг достал силача косым ударом, в который раз окровавив металл. Парень бросился под ноги викингу и тот, перелетев через словена, ударился о скамью. Нож новгородца с чавканьем по самую рукоять вошел в свея, пригвоздив к палубе.

– Вот и сочлись!
– услыхал Ругивлад.

Но и сам долговязый уже не встал. Он откинулся к борту, удерживая кишки, выползающие сквозь ужасную рану.

Внезапно, в разгар боя, не замеченная ни словенами, ни свеями, справа от шнека, выросла новая лодья. По высокому борту этого крупного судна в страшном молчании, предвкушая упоение сечи, стояли обнаженные до пояса воины с горящими от ненависти глазами. Их загорелые тела были расписаны могучими рунами. Руги!

Откуда взялись? Не наше дело. Видно, сами боги послали!

Палубу тряхнуло от удара. И разом с десяток свирепо рычащих бойцов ринулось в гущу схватки. Так на силу нашлась мощь, а на умение - мастерство. Дикую ватагу вел Лютогаст. Грозный воин, чьим именем по одну сторону моря пугали детей, а по другую, славянскую, боготворили. Казалось, сам осьмирукий Ругевит* вселился в него! С такой мощью и скоростью разили клинки, повергали, сносили головы, рассекали непрочную плоть, собирая богатую жатву. И с Лютогастом была сама Удача.

(* Ругевит - семиликий бог войны у ругов, кумир стоял в г.Карензе (Корница) на Рюгене. Он имел восемь мечей и был исполинского роста. Истреблен епископом Абсалоном в 1168 г. По нашему представлению Яровит и Руевит - имена одного и того же рьяного бога войны).

На шнеке свеев прикончили быстро, тела торопливо сбрасывали за борт, но на лодье, где находился Ругивлад, еще кипел яростный бой. Безысходность придала врагу и силы, и упорства. Купец дрался храбро, но тяжелая секира снесла ему пол-лица. Ругивлада вывернуло, он ухватился за живот, споткнулся о мертвое тело и растянулся на липких от крови и мозгов досках... В тот же миг на юношу кинулся бородатый кряжистый воин с прямым норманнским мечом. Ругивлад швырнул в него первое, что попалось под руку: кисть, еще теплую, со скрюченными пальцами. Воин уклонился, тут же меж ними возник кто-то из воев Лютогаста. Викинг как-то ловко повел оружие вверх. Нежданный спаситель, дрогнув всем телом, стал оседать. Но смазанное, почти неуловимое движение железа достало и его противника. Свей так и рухнул с клинком в шее, из рассеченных артерий струями хлестала алая кровь.

В страхе от полной беспомощности словен склонился над бойцом, что отдал свою жизнь за жизнь незнакомца. Руг пытался что-то вымолвить, но тщетно, с губ слетал только хрип.

– Руг...
– прошептали замирающие уста.
– Руг... волод...

Парень приблизил ухо к хладным губам павшего.

– Ругивлад...
– послышалось ему.

– Ругивлад, - ответил он и продолжил торопливо.
– Тебя зовут Ругивлад?.. Отныне это мое имя! Я не посрамлю его. Твои братья - мои братья, а сестры - мои сестры. Я буду опорой в старости твоей матери и защитой сыну...

– Научи... его...!
– выдохнул руг.

"Но сперва всему научусь сам!"- трезво рассудил парень и кивнул.

Впрочем, эти последние слова предназначались не ему. Рядом на колено опустился Лютогаст, прощаясь с мертвым соратником. Витязь перевел взор на смущенного словена, но юноша встретил этот пронзительный взгляд, не опуская глаз. И этот новый Ругивлад почуял, как расправляются плечи, как неистово бьется в груди сердце, точно вместе с именем принял и гордый дух павшего.

* * *

– Решив убежать, я убедил себя в том, что нет Любви без корысти, продолжал Ругивлад, - Люди врут, когда говорят, что "любят".

– Или хотят обманываться, - поправил Седовлас, принимаясь за новое яблоко.

– Скажи, колдун, разве можно осознавать Любовь!? Нет! Только чувствовать! И заветные слова "я тебя люблю", включают толику разума, как добиваться ответного чувства.

– А другой любви ты и знать не желал, - подтвердил старик, лицо хозяина заметно порозовело, а от яблока и огрызка не осталось.