Чтение онлайн

– Чужеземец немало помог нам. Нельзя отплатить черной неблагодарностью, даже если все сказанное тобой - истина.

– Поверь, Волах, это самое лучшее, что мы сумеем сделать для черного волхва! Ныне он ищет прах Святослава, завтра встретит кровников, а что будет потом? К чему направит он свою неукротимую темную мощь, - возразил жрец.

– А что посоветуешь ты, мудрый Свенельд?
– обратился Волах к древнему одноглазому воину, сидящему от него по другую руку.

– Когда я увидел чужака впервые, меня поразила Тьма в его очах. Я старше вас обоих и повидал немало. Отправляя словена за проклятой чашей - у меня не было сомнений, он добудет ее. Так ли важно, что для этого предстоит свершить? Печенеги - мои враги, они и ваши враги. Я остался в Домагоще, чтобы принять из его рук драгоценный прах, как оправдание прожитой жизни. Но сейчас, Волах, даже единственным глазом, я вижу гораздо больше, чем открывает сам Радегаст! Многие весны и лета назад я служил при Великом Храме. Война, поединок, честный бой - другое дело, но Свентовит не выносит кровавых жертв, коими я как-то раз осквернил святилище Арконы. Мне пришлось покинуть остров, породивший и воспитавший меня. Я примкнул к князю Игорю. Хотя даже теперь, и особенно сейчас, уже на закате лет, я слышу глас Свентовита - помощь Тьмы никто не получает даром. Не получит ее и Ругивлад! Навь потребует от служителя новых жертв, с каждым разом все больше и больше. Станимир прав!

– Так, как же вы, опытные, убеленные сединами мужи, советуете мне отдать на заклание любимое чадо Владуха?
– изумился глава Домагоща.

В то же миг кружка в его руке просто лопнула, окатив Волаха брызгами сурьи.

– Стоит ли много жизнь девушки пред благом всего племени?
– невозмутимо спросил старый волхв.
– Да, ты и сам знаешь это! Пока Ольга здесь, киевский князь не оставит попыток натравить на нас Степь. Пока она в пути соглядатаям труднее и сыскать ее, чтобы погасить неуемное княжье вожделение, - продолжал Станимир.
– Да и Ругивлад не вернется, если Ольга найдет его. Она сильна, я чувствую это! Так сказал Радигош, творец и вершитель жизни. И ничто не устоит пред ее силой, разве только сама Навь. Пускай они встретятся еще раз! И я не знаю, кто победит. Она устояла пред Навью дважды.

В это мгновение слово старого волхва звучало столь убедительно, что было похоже на глубокий, всепроникающий глас Хранителя. Волах не решился спорить дальше, но не отказал в удовольствии проворчать:

– Как же тогда Сварожич, столь сильный, могущественный, справедливый не разделается с Ругивладом сам?!

– Никакое волшебство не сравнится с чудесами, что творим мы, смертные!
– молвил Свенельд, - Боги рано или поздно уйдут, как удалился на покой даже сам Род, а мы, люди, останемся! И еще. Думаю, зажился я на Белом Свете. Не гоже воину Свентовита умирать в постели. Я поеду с девушкой и разделю ее участь. Я знаю, кто нам поможет или даст совет.

– Добро, Свенельд. Отговаривать бесполезно - ты сам себе хозяин, и у меня нет власти над тобой. Так, не возьмешь ли кого из воинов на подмогу?

– На верную смерть никого не возьму, разве лишь того паренька. Он и так себе места не находит, как отца пленили. А маленький отряд приметить труднее, - отвечал Свенельд, сверкнув единственным глазом.

– Не отдам я Кулиша! Кто, как не он, знает тайны чужеземца.

– Ничего он не ведает. Твой волхв, - Станимир опустил очи, - вона сколько сидел над его берестой - ничего не разобрал. А с метательной машиной Творило и один управится.

– Нет! Из мальца добрый воин выйдет, а так, погибнет парень и пресечется род Манилы, - отпирался Волах.

Станимир согласно кивнул.

* * *

– Милая, нельзя к ним! Ну, куда же ты! Волах шибко гневаться будет! Медведиха загородила дверной проем, расставив руки.

За ее могучей, округлой во многих местах фигурой едва угадывался силуэт Ольги.

– Всё равно пусти!

– Да, что же с тобой поделаешь! Ну, ступай!

Невысокого роста, сложенная, как богиня, прекрасная в гневе, девушка могла бы в этот миг соперничать с самой Зеваной. Заплетенная в косу волна мягких темно-русых волос, спускавшаяся ранее до самой талии, а теперь, собранная в узел, пряталась под легким шеломом. Ольга, одетая словно безусый молодой дружинник, только на ногах у ней были черевья, прошла мимо оторопевшей от такого напора Медведихи и оказалась в горнице. Волах встал, приветствуя ее. Подслеповатый Станимир даже не взглянул в сторону Ольги, точно был виновен в чем-то. Тяжело поднялся и Свенельд, расправляя широкие богатырские плечи.

– Добром прошу, Волах! Дай мне уехать! Тошно здесь, да и вам спокойнее будет.

Новый жупан удивленно посмотрел на волхва - неужто и тут поспел, старый хрыч!?

Не дождавшись ответа, Волах махнул рукой:

– Не могу я тебя неволить, дочка, - так он называл Ольгу с тех пор, как погребальный костер унес в Светлый Ирий душу прежнего жупана, - Но помни! Опасность будет грозить повсюду. Не вышло бы худо!

– Хуже, чем теперь, не станет! Буревид винит меня в смерти сына. Киевский князь домогается моей любви. Чужестранец обещался вернуться за мной к Великим Овсеням. Но я не достанусь никому, я выбрала свой путь.

– Страшно?
– спросил ее Свенельд.

– Вот еще, - храбрилась она.

– Тогда, может, нам по дороге?
– подмигнул он единственным глазом.

– А ты со мной поедешь?
– удивилась она.

"Все, успокоилась девка," - подумал Волах.

– Куда, коль не секрет, конечно, - слегка улыбнулся Свенельд.

– Я скажу. Только скорее, - кивнула ему Ольга.

– Так тому и быть, - сказал Волах, положив ладонь на стол и давая понять, что беседе конец.

Еще не началась седьмица, как древний витязь и с ним девушка покинули Домагощ.

* * *

Ехал бы себе Ругивлад, ехал, не сворачивая, да раскинулось перед ним широкое поле. А на поприще том рать лежит побитая, печенежская рать, иноземная.

– Эй, есть кто живой! Кто побил войско большое?

– Дурак ты, а еще волхвом называешься. Во-первых, не "побил", а подавил!
– отозвался кот, высунув морду из заплечного мешка, - Это только в сказках раненные сто лет кряду могут на поле валяться и путь указывать. Разве ослеп? Воронье трупам глазки повыклевало, тление всюду и смрад стоит. Двинулись! Какое тебе дело до горемык? Любопытство замучило?

– Ты сидишь там? Вот и сиди, помалкивай!
– ответил словен зло, но сам подумал, - А ведь, прав, кошак. Хоть и балаболка, а умен, зараза!

– Угу!
– послышалось в ответ, и кот притих.

Тронулись дальше, да проехали недалеко. Ветер снова донес запах разлагающихся трупов. Вторая пажить пред ними открылась, больше первой. Глядь, и здесь рать лежит, будто раздавленная, лошади да люди вперемешку. А меж трупов и костей рыскают степные звери.

Осмотревшись, Ругивлад приметил вдалеке здоровенный камень. А у скалы той, вроде, всадник. Может, читает что, а может - думу думает? Подъехал ближе и диву дался - то совсем не камень, и не холм какой, а голова великанская! Лежит себе, точно сенная копна, да храпит.

Витязь, заслышав иноходь, мигом обернулся. Вынув долгомерное копье из ноздри спящей Головы, он направил оружие в сторону быстро приближающегося Ругивлада и прикрылся шитом.

– Как звать-величать тебя, воин? Чьих родов будешь?
– окликнул богатырь проезжего.

Сам витязь с ног до головы был закован в дорогие тяжелые доспехи. Островерхий шелом и характерная роспись на щите выдавали если не земляка, то и не иноземца. Он выглядел молодо - широкое, румяное лицо, бычья шея, могучие плечи, и в седле богатырь сидел, словно влитой.

– Я из славного Новагорода, а путь держу из Венедских краев. Звать меня Ольгом, но не ошибешься, коли назовешь Ругивладом. А ты кто?

– Из Индии говоришь? Бывал я в Индии у тамошнего князя. Богатая, славная южная страна, - миролюбиво отозвался витязь, опуская копье, - Имя мне Русалан, сын я Святозаров, но с некоторых пор кличут отчего-то Ерусланом Лазаревичем, и я не обижаюсь.

– Ты что-то путаешь, богатырь! Венедия далеко на севере будет, а иначе зовут ее Вандалией.

– То другая Индия, Северная, - отозвался богатырский скакун, - Меня, кстати, Орошем Вещим кличут.