Чтение онлайн

– Гляди-ка, и впрямь вещий!
– вроде бы удивился Ругивлад, тогда как у самого в мешке дрыхал доселе говорливый кот, но кошачий храп, отдававшийся в спине дрожью, заглушала исполинская голова.
– Где такого сыскал, Святозарич?

– Где сыскал - там уж нет. Слыхал, разве у Ильи Муромца, славного богатыря киевского, есть такой же - Бурушка Косматушка. А как обрел я Ороша - то история целая. Люблю ее рассказывать! Коль не спешишь - могу поведать.

– Что ж, можно и привал устроить?
– согласился Ругивлад, которому после стольких дней пути выпала удача поговорить с человеком.

– А это что за чудо?
– спросил он, косясь на живую скалу, и все еще не решаясь спешиться.
– Многое перевидел, но такого не встречал еще.

– Да это Росланей! Мы с ним старые знакомые!
– сказал Святозарич, сам немало обрадованный, что есть с кем словом обмолвиться, конь, понятно, не в счет.

Спящая голова пугала размерами. Лицо великана было пепельно-землистого цвета, поэтому издали его можно было принять за каменную глыбу. Кожу покрывал толстый слой грязи. Неухоженные волосы были в репьях. Птицы сновали в густой, как заросли, копне в поисках живности. Чудовищные ноздри вздымали пыль при каждом выдохе...

Богатырь, как ни в чем ни бывало, скинул шелом, отложил и щит. Копье к голове прислонил - чего с ней станется. Ругивлад подивился его беспечности, потому сел к голове не спиной, как витязь, а лицом... Достал флягу. Русалан принял ее с поклоном.

– Хороша водица!
– молвил он, пригубив.
– Отведай-ка и ты из моей.

Обычаю были соблюдены, и ничто не мешало богатырю продолжить занимательный рассказ, чем он и не преминул воспользоваться.

– Мой стрый, Святозар, был славным витязем Картаусова королевства аланов, - говорил витязь, ломая лепешки надвое.
– Я ж его единственный наследник - нет иных детей у отца да матушки. Мне три весны минуло, а уж грамоту разумел, да книжки читывал, что и в десять лет не ведают. В буках тех про Руса сказано, что силен был князь и хорош собой. Вот и стал я на Картаусов двор побегивать, да с детьми боярскими в русов поигрывать, да по младости, несмышлености уж шутил я с ними шутки нехорошие. Пришли бояре к отцу, да слезно молят: "Уйми, Святозар, ты сына. Мол, в великой обиде на него мы и дети наши малые! В играх твой Рус удержу не знает, кому руку вывернет, кому ноги вывихнет."

С тех пор и пристало ко мне прозвище - Еруслан. Как встречу кого, сниму шелом:

– Я Рус, алан!

А мне в ответ:

– Ну, здоров! Живи еще сто лет, Еруслан.

Сперва обида брала. Сейчас свыкся.

Я, про тот разговор услышав, приходил к батюшке, в ноги ему кланялся, говорил тятеньке таковы слова: "Вы, не гневайтесь на меня, родители, не держал я на детей боярских злого умысла, и вины вашей в том нету. Видно, время мне Белый Свет повидать да себя показать. Достать бы меч булатный по руке, да коня бы еще иноходного! Я доспехи-то и булат-клинок подберу, а скакуна-то для меня на конюшне не нашлось богатырского. Всех, говорю, до единого испытывал. Руку брошу на холку - так сразу на коленки падает". Вот батя меня и послал, а послал далеко... На луга заповедные, где табунщик-Фрол сторожил коней, иноходцев чудных, необъезженных. Фрол мне в ответ, что есть такой конь. Богатырский, всамделишный! Когда воду пьет - на озерах волны ходят, а всхрапнет - так шишки в лесу падают...

– Да, ладно, загибать-то!
– молвил снова Орош, пощипывая травку, - Все было не так! Это я поддался, а не ты взнуздал! Вспомни, сколько раз на задницу валился, прежде чем круп вскарабкался...

У Святозарича аж дыхание перехватило от наглости, ухватив за узду, он притянул к себе конскую морду. Орош невозмутимо глядел человеку в глаза и все так же мерно жевал.

– Ах ты, волчья сыть, травяной мешок!
– разозлился витязь, вскарабкиваясь в седло.

Он взялся за нагайку, но Ругивлад, пожалев болтливого коня, решил повернуть беседу вспять.

– Ладно, прощевай, богатырь. Мне пора.

– Зря, а то мы еще бы посидели! Я б тебе все про эту голову порассказал...
– огорчился Русалан.

И богатырь вновь глубоко сунул копье в нос великану, а точнее тому, что от него осталось.

– Что за шут такой!
– взревела голова, приоткрывая глаз.
– Мало я вас, окаянных подавил, так кто-то еще уцелел?

Конь под Ругивладом взбрыкнул, но волхв усидел, а вот Орош Вещий даже ухом не повел. Любопытный кот выглянул из мешка и уставился на говорящее диво.

– Не кипятись! То снова я, Русалан Святозарич!
– ответствовал смелый богатырь.

– Какого шута надобно! Не видишь, почиваю!
– буркнул Росланей, но уже не так грозно.

– Шлепнул я обидчика твоего, ну ентого, как его...

– Огненного щита, что ли?

– Его самого. Так голову и снес, пусть теперь безголовым походит. Ой, прощения просим... Да больно много у хана воинов оказалось. Не совладать одному. Ты бы подсобил малость, Росланей! А? Спишь снова?

Ответом служил раскатистый храп.

– Сматываем удила, - мяукнул кот Ругивладу, - Чую, они без нас лучше договорятся. Каково сердить голову, ты и сам видел.

Словен тронул коня, и махнув витязю на прощание, пожелал ему удачи. Но Святозарич сосредоточенно ковырял копьем в исполинской ноздре и потому не ответил.

– Просыпайся, Росланей! Мне надо к тестю свому поспевать на выручку, а тут такое дело. Для тебя же стараюсь!
– донеслось из-за спины.

Голова чихнула.

Оглянувшись на велетов* чих, волхв не сразу приметил Ороша. Вороной лежал на боку, силясь подняться. В десятке шагов за ним, весь в пыли, ползал на четвереньках в поисках шелома Русалан, выбитый из седла. Витязь проклинал все на Свете.

(* велет - великан, исполин, велетами называли Дубыню, Горыню и Усыню)

– Ну, покатили, покатили!
– согласилась голова, - Только потом меня расчешешь и умоешь! Я ж не Колобок какой. И чтобы без обману, знаю тебя, Лазаревич!

Когда Ругивлад обернулся последний раз, Еруслан был уже далеко. Орош Вещий мерил степь богатырским скоком, а следом за всадником катился, подпрыгивая, громадный камень, пыхтя и ругаясь, когда что-либо попадалось на пути.

– Это лишний раз доказывает, что одна дурная голова не дает покоя другой голове, а вовсе не ногам!
– вставил зверь.

– Бывает же такое, - согласился волхв, и усмехнулся при мысли о хитросплетении судьбы, сам-то он ехал за мертвой головой Святослава.

– Глядишь, где-нибудь и все оставшееся бегает, и давит себе людей без разбору. Этот-то хоть смотрит. Отсюда следует, что именно отсутствие головы не дает ногам покоя, - продолжил Баюн.

– Ладно, проехали и забыли. Давай о чем-нибудь более насущном.

Лишь слегка придерживая поводья, словен снова доверился умному скакуну.

– О насущном заказывали? Изволь! Скажи мне на милость, чем тебе не угодила Ольга? Что ты так долго копался в чувствах? Надо же, прорвало. Не слишком ли ты многого хочешь от бабы?

– Я ничего от них не требую.

– Тогда, мой милый, ты уже дважды дурень!
– едко заметил кот, - Стоит ли усложнять жизнь?

– Создавать богинь, а после развенчивать их. Воздвигать преграды, и героически потом преодолевать. Благодарю покорно, горький опыт уже имеется, - молвил словен, - Но если тебе интересно, пожалуйста! Чтобы понравиться мне, девушке не надо стараться выглядеть умней, чем она есть на самом деле.

– Эк, куда хватил! Невыполнимое условие, - прискорбно мурлыкнул кот.