Чтение онлайн

Микула дожевал сухарь, обтер снегом бороду. Где же дозор?

Проняй появился откуда-то сбоку, совсем не с ожидаемой стороны. В лохматом тулупе поверх кольчуги, с густой спутанной бородой, доброхот привычно напоминал лешего, вышедшего из темной чащи.

– Едут, – выпалил он.

– Много ли?

– Сотни три, не больше. Дозор.

Началось! Сейчас все решится. Микула подобрался, огладил рукоять меча, перекрестился на подаренный когда-то матушкой складень. Воины тоже принялись осенять себя распятьем, готовясь к битве. Все засуетились, забегали, принимая обговоренные места. Всадники вскочили в седло. А потом стало так тихо, что начало казаться, будто слышно, как подо льдом ворочается и журчит Клязьма.

Вражеский отряд шел от Стародуба. Черные очертания неясных теней преобразились в плотную колышущуюся массу, чтобы потом облечься в плоть и кровь и явиться сверкающими нагрудниками воинами. Легкой рысцой весело бежали коренастые степные лошадки. «Один, два, три десятка…» – принялся пересчитывать Микула. У многих воинов был булгарский доспех, хорошо знакомый вятскому ватаману, часть ехали при русских шишаках, головы иных украшали шеломы с прицепленными лисьими хвостами. И лица: то азиатские скуластые в обрамлении редких черных бород, то смуглые, что зарумянившийся в печи каравай, то вполне славянские курносые и розовощекие.

– Вся степь на Русь повалила, – тихо проворчал рядом Дедята.

Вражеский отряд скакал размеренно, даже лениво, разглядывая занесенные снегом берега. Впереди ехали четверо воинов в легких половецких кольчугах с надвинутыми на лица шеломами. Они то разгонялись, отделяясь от своих, то резко приостанавливались, вертя головами. Гороховецкая дружина исполчилась, готовясь сорваться вниз с пологого холма.

У потаенной развилки передний, самый коренастый и сутулый доброхот сделал малый полукруг, вглядываясь в частый камыш. Микула, затаив дыхание, ждал. Воев поровну, насколько бывалое то, второе, войско неведомо. Авось сумеет ватага осилить, чай, сами не отроки сопливые, но что, если посланный в разведку отряд не вернется, станут ли выискивать своих поганые? Три сотни душ – много ли для них? Может, и не вспомнят в угаре грабежа, да и все ли дозоры возвращаются? Но лучше, чтобы прошли мимо, не приметили. И откуда выискался этот дотошный мужичишко?

Сутулый, пару мгновений подумав, махнул в сторону старицы. Ватага выдохнула. Неужто обманули? Да так и есть – вражий отряд уходил к лесу, уводимый ложной дорогой. Не напрасно люд гороховецкий морозил руки и гнул спины.

Какое-то время еще было слышно отдаленное ржание коней и глухой топот, а затем все стихло, и тишина вновь стала кристально-прозрачной.

– И что далее? – спросил Делята. – Домой поворотим?

– Рано, надобно дождаться, когда назад воротятся.

– Так то может и завтра, и через день произойти. Пойма широкая, скачи да скачи себе.

– Нет, дождаться надо.

– Вон они, вон! – внезапно полетело над головами.

Микула рванул на зов.

– Сукины дети! – проскрежетал он зубами.

Вражеский отряд, обогнув мыс, где стояла гороховецкая засада, свернул со старицы к настоящему руслу, продрался сквозь валежник и уже выходил на лед за спинами защитников града.

– Биться! – гаркнул Микула и пришпорил коня.

С громкими криками и свистом ватага повалила из леса вдогонку чужакам. Вражеский отряд загудел на непонятных наречьях, быстро разворачиваясь. Два войска стремительно стали сходиться. Выпущенные и с той, и с другой стороны стрелы не причинили особого вреда.

Микула одним из первых врубился в выставленную стену щитов, сминая первый ряд. Заворочался в могучей руке тяжелый меч, на истоптанный снег брызнула первая кровь.

Ушкуйники проигрывали в ловкости владения конем, не так скоро разворачивались, не всегда успевали прикрыть спину. Кочевники же были со скакунами единым целым. Микула, к досаде, видел, что один за другим его люди начали валиться из седел.

– Парами, парами стоять, спину прикрывай! – орал, он, срывая голос.

А вот норовистый конь Мирошкинича почуял, что сейчас характер показывать не время, послушно откликался на движения повода и ловко брыкался, помогая хозяину копытами. Ой, видно зря Микула в насмешку обозвал конька Неслухом.

Приноровиться, приспособиться по ходу битвы, и к этому противнику следует найти подход. У каждого есть слабое место, в него надобно бить! Новгородцы, да и гороховчане крепче, не такие верткие, да удар-то сильней. Сбиваться в кучу и прореживать поганых. И дело пошло, теперь уже чаще на кровавый снег валились вороги.

Сам Микула выискивал ратных противников побогаче, где конь по сытней и броня по нарядней. Этих следовало истребить в первую очередь. Что-то тяжелое опустилось на левое плечо. Вот же ж зараза, прямо по старой ране! Микула резко поворотился – на него смотрело широкое, прорезанное бороздами морщин лицо с короткой русой бородой. И тут ватаман признал врага, нет, не узнал, скорее почувствовал звериным чутьем, кто пред ним. Та, ночная встреча у камышей – четыре путника, которых приняли за вышедших из пекла рязанского пожара дружинников. А выходит, то была разведка, иуды, продавшиеся поганым! И теперь, запомнив приметы, этот старый хрыч навел нехристей. «Чем он там меня приложил? Кистенем? Ну, что ж, дядька, пора и пред судом Божьим предстать». Микула, уж не чувствуя боли, с диким криком кинулся на врага. Все произошло почти мгновенно, молодость оказалась сильней, и сутулый повалился, перерубленный надвое.

– Могуч, – услышал Микула скупую похвалу Дедяты. – Уходят!

Оставшийся противник развернулся к лесному перелазу, откуда совсем недавно выходил на лед.

– Нельзя упустить! Всех под корень!

Ватага разделилась – одни помчались вослед, другие рванули к перекрестку Клязьмы и старицы. Дальше была просто бойня. Ушел ли кто-то? Возможно, сложно выловить всех по лесам. А вот выйдут ли привыкшие к вольным просторам жители степей из той чащи, это еще вопрос.

– Схватили! Живехонький. По-нашему лопочет, – вои Микулы тащили худого совсем молодого воина. – Бродник https:// /ebook/edit/dar-ushkuyniku#_ftn1, степная зараза.

– Какая удача, – злорадно улыбнулся Микула, признавая жадного до чужих коней отрока. – Вот и встретились.

– Говорил же, надо было тебя порешить, – рыкнул сопляк.

– Это зря, так хоть пожил, – холодно усмехнулся Микула, – и еще поживешь, коли скажешься.

– Чего я могу сказаться-то, я ничего не ведаю, – шмыгнул расквашенным носом отрок.

– Поганые где? У Владимира стоят?

– Чего у него стоять, пепел просеивать?

По спине побежал липкий пот, Микула из последних сил собрал волю, чтобы не показать волнение. «Владимира нет, пал!»

– Куда ж поганые подались?

– Везде, – пожал пленный плечами.

– Везде, это куда? – Микула угрожающе огладил рукоять меча.

– Юрьев, Переяславль, на полуночь вашего князя Юрия вылавливать.

– Юрий еще жив?

– Вроде.

– Ну, а дальше-то куда? К Смоленску, должно, – уже не пленному, а скорее сам с собой начал рассуждать Микула. – Куда ж еще, более богатого града поблизости уж нет.

– А Новгород, – хмыкнул пленный юнец, – уж побогаче Смоленска будет.

– Новгород за лесами, а весна уж на подходе, – отмахнулся Микула, – уж не разумом они помутились в болота да дебри лезть.

– Ну, до Нова Града может и не дойдут, а я слыхал, – словно считывая мысли Микулы, хищно прищурился пленник, – их коням корм надобен, а жита много в Торжке, а это уж новгородская земля. Так вот.

«В Торжке много жита! В Торжке Дарья! Я же жену в западню отправил! Сам отправил!» Ответом отозвалась вернувшаяся боль в левом предплечье.