Чтение онлайн

– А ведь я такое-то сегодня прознала, – довольно громко шепнула Вторица, и Дарья смогла различить слова. – На ушкуйнике броня Ермилы Смолянина.

– Да быть того не может! – воскликнула Степанида, а Дарья, теряя дыхание, обратилась в слух. Ермила Смолянин – дружинник отца, сгинувший на роковых ловах!

– Наручи приметные, с соколами, – торопливо зашептала Вторица, спеша выплеснуть догадку, – уж я-то дружинников княжьих всех знавала, на дворе-то часто крутились, княжичей до монастыря на богомолье провожали, да и я с ними. Его это, Ермилы, точно тебе говорю.

– Да откуда ж у ушкуев броня покойников?

– Самой то хотелось бы знать, – вздохнула Вторица.

– Нечего языком мести, коли не ведаешь, – резко поднялась Дарья, отчего обе бабы сразу притихли. – Микула Мирошкинич в ловчей стороже ту броню нашел, там и княжеский доспех лежал, муж его для Павлуши обещал привезти.

– Ну, дай то Бог, дай то Бог, – замахала головой вредная Вторица.

«И зачем только брала ее с собой, – расстроилась Дарья. – Микула не может быть связан с убийцами отца, его там в ту пору и не было. Да если бы он был замешан, нешто стал бы открыто броню княжью сыну того обещать? А ежели его люди и сняли с покойников наручи и прочее, так и что ж, мертвым они все равно без надобности, грех-то невелик… для дела же». Все так, все правильно, а все ж становилось как-то гадко. Мало тревог, так еще и эта привалилась, чтобы терзать и без того мятущуюся душу. «А вот возьму, да и спрошу по утру сама, откуда у них чужое добро».

Утро выдалось яркое, слепящее, снежный наст сверкал, создавая уходящую к окоему золотую скатерть, а неугомонные синицы так трезвонили, мельтеша по веткам, словно весна уже стояла на пороге. Бедные, глупые пташки, зима еще возьмет свое, навалится, запорошит, выстудит. Но птицы не могут думать о завтра, это люди постоянно с тревогой глядят в будущее, опасаясь и замирая от страха.

Дарья, проломив пальцами твердую корку, добралась до мягкого снега и обтерла лицо. Сейчас следует перекусить на скорую руку и снова трогаться в путь, огибая могучее Плещеево озеро.

– Слыхали, слыхали?! – летел к бабскому костру Терентий. – Москов пал!

– Эка невидаль, – отмахнулась Вторица, – там-то той крепостицы.

– Поганые на Владимир идут, – выдохнул Терентий, – верные вести. Сам слыхал, гонец к Новгороду поскакал.

– Владимир, – опавшим голосом повторила Дарья, отступая назад.

– Да они бы, хозяйка, с тобой не поехали, – сразу все прочитала по ее лицу Устя, – нешто, ты родню свою не знаешь, только время потеряли бы.

Дарья лишь смотрела немигающим взглядом на играющего с приблудным кудлатым щенком Михалку.

Неспешным шагом, низко кланяясь, к костру подошел Вадим, откашлялся, прочищая горло.

– Уж знаете? Князь Юрий на полуночь пошел, силы собирать, какие еще остались, и рать с Новгорода дожидаться. К брату, светлому князю Ярославу, за подмогой послал.

– Как?! – очнулась Дарья. – Как это к полуночи?! А кто ж стольный град оборонять станет, поганые же туда идут?! Там же Евфимия, Солоша, – это она добавила уже шепотом, косясь на княжича.

– Князь сыновей своих оставил оборонить. Град крепкий, выстоит, да еще и ворога измотает, а там и рать новгородская подойдет. Вместе, даст Бог, осилят. Все Великий правильно делает, – Вадим говорил уверенно, спокойно, а синицы так жизнеутверждающе пели, что Дарья начала успокаиваться.

Да, все верно. Юрий с Ярославом всегда дружбу крепкую держали, быть того не может, чтобы брат брату не помог. У Новгородцев рать крепкая, проверенная, навалятся, одолеют. Все так, все верно, чего ж так сердце-то сжимается, в лучшее следует верить, у птах незатейливых пример брать.

Вадим, снова смиренно поклонившись, собрался уходить. Дарья, мгновение раздумывая, рванула за ним:

– Скажи, Вадим Нилыч, а откуда у вас броня павшей дружины князя Гороховецкого? – выдала сразу, без подходов.

Вадим остановился, лицо напряглось. Голубые с темно-синим краем глаза воина впервые прямо посмотрели в очи молодой ватаманше.

– На торгу мы ее купили, – четко проговорил Вадим.

– На нашем торгу? – задохнулась от волнения Дарья.

Вадим кивнул.

– Надо срочно гонца слать назад, в Гороховец. Это убийцы отца… князя гороховецкого броню вам продали! Они вороги, могут Микуле Мирошкиничу в спину ударить, их изловить следует! Я Фрола пошлю, он смышленый, доскачет, прошмыгнет и промеж поганых, – Дарья нетерпеливо завертела головой, выискивая в толпе воинов гридя.

– Не надобно, – неожиданно остановил ее Вадим.

– Да как же?! – не поняла Дарья.

– Микула Мирошкинич уж все выспросил. Вашим броню муромские продали, то проверено уж, – Вадим тряхнул седой головой. – Может тех татей уж и в живых нет.

«Муромские? А мы им еще помогали, дружину положили за них! – Дарья побрела к костру. – А я уж дурно успела подумать, а он все и сам разведал. И как меня, жену худую, земля еще носит?»

– Даренка, можно я его с собой возьму? – подбежал Михалко с кудлатым озорником на руках.

– Бери, все веселей ехать, – улыбнулась Дарья, гладя братца по голове.

Обоз двинулся в путь.

Как же не похож оказался Новый Торг на родной Гороховец! Где высокие покатые холмы, изрезанные оврагами лесные дали, бойкие тропинки, заставляющие ноги то натружено подниматься вверх, то торопливо сбегать вниз? Торжок гостеприимно раскинулся на широкой луговой равнине, к окоему плавно перетекавшей в лес. «Плоско-то как», – невольно сорвалось с губ гостьи. Град добродушно сверкал куполами и радовал взор резными крышами теремов. Казалось, даже крепостные прясла приветливо встречали путника, обещая сытый стол и теплый кров за бревенчатыми стенами. Да, может, это все видимость, обман, как встретят, впустят ли в град чужаков? Хотя, почему чужаков, вои Микулы явно здесь были своими, уже на подступах оживленно вспоминали родных и обсуждали, кого следует навестить.

Сани затарахтели по крепкому мосту над довольно глубоким рвом. Опасливо глянув вниз, Дарья поняла, что добродушие и беззащитность града обманчивы. Толстая корка гладкого льда покрывала крутые бока градских валов. Ой, глубоко, упади в эту ледяную пропасть по неосторожности, и все, самому уж не выбраться. Врага так далеко от степи, может, и не ждали, но ко всякой неожиданности готовились.

Вратари, приметив беспокойную шапку Ратши, впустили сразу, даже ничего не спросив. Мимо поплыли богатые дворы.

– Большое все, как во Владимире, – раскрыв рот, разглядывал округу Михалко. – Кругляш, гляди, красиво-то как, просторно, – втолковывал он, недовольно фыркающему псу.

Дарьей овладело волнение, она нервно теребила край убруса. Дорога измотала, хотелось уже доехать хоть куда-нибудь, но как молодая жена будет смотреть в глаза дядьке Микулы и объяснять, почему ее муж остался там, защищать чужой дом?

Вадим, откланявшись Дарье, поехал по велению обычая доложиться посаднику, все ж княжича, сродника самого князя Ярослава привез, такое таить не следовало. По-хорошему, надо бы приют у самого князя Ярослава Всеволодовича просить, да время сейчас не то. Обоз, ведомый Ратшей, двинулся дальше, огибая шумный торг.