Чтение онлайн

– Элиза, вот ты где. Что случилось?

Дагул небрежно прикрыл за собой дверь, подошел ближе.

– Съела что-то не то.

Во дворике было жарко, однако в тени - сносно, камень и постоянно льющаяся вода дарили прохладу, но Элиза нервно обмахивалась, дурнота не совсем еще прошла, лицо было мокрое после умывания в фонтане. Она не обернулась, всем своим видом показывая, что не желает никого видеть, но Дагулу чужое разрешение и не нужно было. Он подсел сзади на каменную скамейку и прежде чем Элиза успела заговорить, схватил ее обеими руками за плечи и принялся жарко целовать в шею. Его руки ловко передвинулись на женскую грудь и принялись безжалостно мять ее. В первое мгновение женщина оцепенела, потом резко развернулась и оттолкнула мужчину от себя.

– А если кто-нибудь войдет?

– Элиза, любовь моя, когда ты стала такой осторожной?
– Дагул со смехом притянул ее к себе, развернул и нещадно впился ей в губы. Будто лошадь помяла, со злостью подумала Элиза. Неудачные поцелуи у нее были, но чтобы такой мерзкий... бр-р... губы как катком изъездили... а еще и бородой исколол...

– Хватит, - рявкнула она, с отвращением отталкивая Дагула, - пора подумать о делах.

Какие дела?! Хорошо бы окунуть мерзавца в фонтан, да он не кошка, за шкирку не донесешь... Еще и исцарапает... А ведь такие, как Дагул Ор-Ваилан, никогда не забывают оскорблений и когти у них всегда наготове... Почему он ассоциировался у нее с котом, причем котом с дурным, злобным и мстительным характером, она не стала задумываться - не до того было.

– О делах так о делах, - согласился "дядя", вальяжно откинулся назад и с холодным интересом оглядел женщину снизу вверх. Свет падал на мужчину как-то неудачно, подчеркивая и нити седины в волосах, и нездоровые темные мешки под глазами, и искривленные от постоянного недовольства и скрытой злости губы, и морщины, и попытки скрыть их. Богатый темно-красный цвет камзола старил его, серебристые кружева бросали на кожу серые тени. Но не в этом была проблема, не в возрасте. Элиза - не здешняя, а та, пришлая - и сама не была юной, потому матерый мужчина сорока лет страха в ней не вызывал. Нет, проблема была в другом. В том, что он явно считал Элизу своей добычей. Своей собственностью, своим капиталом, вложенным в дело. А вот эта сторона отношений той, что звалась сейчас Элизой, была хорошо известна. И она прекрасно знала, как трудно порой бывает разубедить мужчину в этом.

– Почему ты ушел с обеда?
– устало спросила она, с трудом отгоняя лоскутки неприятных размышлений о давно забытом, ушедшем, отболевшем.

– Обед закончился, - с нехорошей улыбкой и злым блеском в глазах ответил Дагул, - Нас вежливо попросили выйти, но твой брат таких просьб не понимает. Он кричал об оскорблении королевского дома, призывал своих Псов защитить его честь...

– Дурак, - выдохнула Элиза, - Совсем не может держать себя в руках.

– Не спорю. Мне надоело с ним возиться, Элиза, - с ленивой скукой произнес Дагул, поигрывая краешком ее шелкового пояса, - Если он до сих пор тебе дорог - образумь его. Пока он тебя еще слушает. Но скоро и ты не сможешь на него влиять. Он быстро входит во вкус власти, но его власть - это то, что позволяю я. Заставь его не забывать об этом.

Надо же... Элиза, реальная Элиза, эта своевольная, жестокая и надменная, судя по реакции окружающих, женщина способна кого-то любить и защищать? Возможно, в ней еще не все потеряно?

– А если он не образумится, что тогда ты с ним сделаешь?

Этой Элизе совсем не нравился нервный злобный мальчишка с тонким обручем-короной на голове. Наверняка он любит измываться над другими, наверняка труслив, наверняка для спасения собственной шкуры не преминет растоптать любого, кто окажется на пути его бегства... Если обстоятельства не изменяться, из него наверняка вырастет - если выживет, конечно - какой-нибудь Калигула или Нерон... Но пока он был всего лишь дрянной мальчишка, одинокий и несчастный. Он ей не нравился, однако в ее мире на подобное поведение юнцов привыкли смотреть снисходительно, искать причины в наследственности, обстоятельствах, трудном детстве... Вот и она привычно пыталась найти хоть что-нибудь доброе в Эрвисе. Ведь даже Элиза находила.

– Что сделаю?
– равнодушно откликнулся Дагул, - Твоему отцу следовало бы оставить корону тебе, моя дорогая. Тогда твой брат наверняка прожил бы долго и счастливо еще многие годы.

– Тогда почему не оставил?

– По закону женщине не положено, - усмехнулся Дагул, - и тебе это хорошо известно. Хотя мой любезный братец нарушил столько законов и столько провозгласил новых, что мог бы поменять и порядок престолонаследия. Он же знал, что такое Эрвис.

– Эрвис еще мальчишка.

– Из злобных щенков вырастают злобные псы. Сделай так, чтобы сегодня вечером на встрече с протекторами Эрвис был нем как статуя. Как самая мертвая долбанная каменная статуя. Иначе я не ручаюсь за его дальнейшее царствование.

И существование, добавила Элиза про себя, отмечая и холодный взгляд из-под полуопущенных век, и искривленную в презрении верхнюю губу...

– Я поговорю с Эрвисом, - кивнула Элиза, не имея ни малейшего желания это делать, но тон сказанного "дядей" не оставлял ей сомнений в серьезности его намерений. Теперь ей по-настоящему было жаль мальчишку. Он явно не успеет дорасти до Нерона.

– А теперь о нас, - Дагул протянул вперед руку и коснулся подбородка женщины, - Мне не нравится твое настроение, дорогая. Если ты решила меня предать, то вспомни о Доротее. Или лучше о Райскоре. Милый, добрый Райскор... Помню, ты была так подавлена на его похоронах...

Речь его лилась сладким медом, пальцы касались ее кожи нежно и ласково... Ей чудился шелест змеиной кожи по песку и привкус яда в сочном фрукте... Она побледнела, дрогнула, желудок немедленно отозвался спазмами... Она резко перегнулась через каменные перила туда, где на полу сиротливо стояла отобранная впопыхах супница...

– О боги, Элиза!... Ты что, беременна?

Полчаса спустя Элиза все еще сидела на каменной скамейке в тени галереи. Перед ней тихо журчал фонтан - стекающая по стенкам одной каменной чаши вода собиралась во второй чаше и оттуда по желобку выливалась в округлый бассейн, ведущий куда-то под землю. Под крышей справа висели гроздья ласточкиных гнезд - их было так много, что казались они просто темным выступом на серо-желтой стене, странной, но неотъемлемой архитектурной деталью этого места.

Пожалуй, она хотела бы здесь остаться. Ей здесь нравилось, ей все здесь нравилось - и напоенный ароматами воздух, веселый писк ласточек, вид горных вершин и просторов горной долины, и даже жара, к которой вполне можно привыкнуть. И этот замок, древний и наверняка перенесший немало треволнений. Было бы так легко и просто с людьми...

Именно это и было проблемой. Люди. Слуги и дворовые, похоже, считали ее садисткой, находящей удовольствие в помыкании другими; муж если не ненавидел открыто, то и приязни никакой не выказывал; дядя помыкал ею и тащил в свою постель; брат готов был предать и при малейшем подозрении на предательство мог отправить сестру на плаху... Пока Элиза не нашла ни единого человека, который относился бы к ней с симпатией. Ее боялись, перед ней заискивали, ей желали смерти, ее ненавидели. Разве можно жить так? Она мяла в руках матовый, словно вощеный продолговатый листок, сорванный с невысокого кустика с крохотными белыми цветочками-звездочками, росшего под розами; мяла, не замечая нервозности своих движений, не желая замечать их... Да, она упорно не желала думать о том, что пытался выведать у нее Дагул. Она гнала эти мысли, а они возвращались, как брошенный бумеранг. Так она беременна? Точнее, растет ли чужой ребенок в этом чужом женском теле?

Она мечтала о ребенке с того самого момента, как вышла замуж. Собственно, и замуж-то она вышла ради ребенка, а все остальное - и скверный характер Анатолия, его выходки, необоснованная ревность, его собственничество и измены, и вечные скандалы научилась считать чем-то вроде довеска к материнству. Вот только материнства так и не получилось. Та, что теперь звалась Элизой, очень хорошо помнила все, связанное с этим. Особенно горечь и вину. Еще до замужества, будучи молодой, наивной и глупой, она забеременела и была так испугана неминуемым и неописуемым гневом брата, если он узнает о внеплановом внебрачном ребенке, что без раздумий сделала аборт. И уже через несколько дней осознала, что наделала. Муки совести? О, это еще слабо сказано. Она просто помешалась на собственной вине. Она изводила себя и других, и даже удивительно, что ее вообще кто-то взял в жены. Тогда она решила, что судьбой предоставляется шанс искупить свою вину рождением другого ребенка, и ради этого можно было выдержать многое... Да не тут-то было. Теперь она никак не могла забеременеть. Врачи не ставили окончательный приговор, но и не утешали. Они просто пичкали и пичкали ее новыми препаратами, предлагали искусственное оплодотворение... Но потом был развод, разочарование, усталость, безразличие...