Дай мне силы обуздать этот мир
Шрифт:
«Строить мост вдалеке от цивилизации явно нет смысла», — обнадежил себя Алан и, кое-как подобрав себя с земли, побрёл, слегка пошатываясь, по склону, стараясь удержаться от падения. По пути к мосту он еще раз попил на берегу реки, вымочив сапоги в воде, которая, к счастью, оказалась достаточно тёплой, справил нужду у одинокого кустика с соцветиями в форме четырехлистного клевера и поспешил дальше.
Мост на вид казался достаточно надежным: прочные обработанные доски, будто потемневшие от времени, были связаны с толстыми плетёными канатами по обеим сторонам, а от падения предостерегало подобие перил, аналогично собранных из отесанных брёвен и соединенных веревками потоньше. Держась за них, Алан неуверенно шагнул на мост, и тот мягко покачнулся, словно убаюкивая путника. Шириной он был почти в два ярда, поэтому идти, держась за оба веревочных ограждения, было невозможно. Алан старался двигаться ближе к центру, чтобы компенсировать баланс моста, и вскоре добрался до другого берега. Возле толстых брёвен, вкопанных в землю, к которым крепились несущие канаты, завязанные хитрыми узлами, стояла незамысловатая табличка из двух соединенных друг с другом тонких дощечек в форме дорожного указателя. На ней аккуратным почерком были вырезаны незнакомые Алану многоугольные символы, однако после непродолжительного всматривания в надпись смысл написанного, словно по наитию, сам всплыл в сознании: «деревня Клэрмо — 537 шагов».
В реальном мире вопрос того, как Попаданцы в иное измерение находят общий язык с тамошним населением, не раз поднимался в среде писателей, и некоторые обыгрывали его довольно творчески: их герои оказывались незнакомы с местным языком, что создавало множество забавных и не очень казусов. Большинство же этим не заморачивалось, отдавая предпочтение проработке других, более важных вопросов. И Алан относил себя к этой части творцов. Он искренне восхищался профессором Толкином, который разработал для своего мира язык каждой расы, но сам Алан был никакущим лингвистом: даже в школе он так и не сумел нормально освоить немецкий и французский, а по окончании обучения и вовсе забыл все, что успел выучить.
«Окей, понять надписи я могу. А как насчёт писать и разговаривать?»
Вопрос этот крутился в голове, но тянущая боль в животе расставила акценты по местам, и Алан поспешил в сторону, куда указывала табличка.
Поднявшись на еще один небольшой холм, парень остановился. Примерно в полусотне ярдов тропинка, спускаясь вниз, переходила в более широкую грунтовую дорогу, которую с двух сторон облепили низкие домики из деревянных брёвен, покрытые односкатными соломенными крышами, из которых торчали кривенькие каменные трубы, чем-то похожие на таковые в родной деревне. Правда, в отличие от нее, здесь дома жителей не огораживались заборами. Вместо этого саму деревню окружал невысокий, но выглядящий внушительно частокол с крепкими воротами из обтёсанных досок, закрепленных железной фурнитурой — массивными петлями, которые было видно даже с холма. В небольших окошках тут и там виднелись крохотные огоньки мягкого жёлтого цвета, танцующие, будто живые.
— Ну, вот и посмотрим, как тут устроены языковые барьеры, — вздохнул Алан и медленно двинулся в сторону первой встреченной им цивилизации.
Глава 1. Жизнь после…
Деревушка встретила Алана ночной тишиной, время от времени разрываемой едва слышимым стрекотанием насекомых, шёпотом травы и отдалёнными звуками, похожими на мычание коров, но более хриплое и гортанное. Людей на улице не было, и Алан медленно прошелся вдоль дороги, оглядываясь в поисках хотя бы одного путника. Стучаться в дома ему было откровенно страшновато, но живот протестующе урчал и требовал спасения в виде сытного ужина. Правда, ни вещей для обмена, ни денег у Алана с собой не было, и единственное, что мог предложить местным голодный и усталый путник — это свою помощь.
Вдруг до ушей Алана донесся звук, похожий на громкий выдох. Он повторился еще несколько раз, прежде чем умолкнуть, а затем его сменил до боли знакомый тихий треск.
«Это же…»
Алан ускорил шаг, почти бегом бросился на звук, и через несколько мгновений тишину прервал ритмичный металлический лязг. По телу пробежали мурашки, и парень судорожно сглотнул ком, застрявший в горле.
«Кузница!»
Он припустил со всех ног, и вскоре, свернув с дороги, оказался перед открытой мастерской. Крепкое невысокое здание стояло на небольшом возвышении, к нему был пристроен деревянный навес, обмазанный чем-то вроде глины. Под ним расположился круглый каменный горн с тлеющими в центре углями, а сбоку были подвешены массивные кожаные меха с противовесом, который поднимал их после каждого движения. За большой наковальней с поизносившимся от времени лицом стоял мужчина — темноволосый, высокий, создающий впечатление худого, но жилистого человека средних лет. Вздувшиеся от тяжёлой работы вены, пот, поблескивающий в отсветах пламени, мокрые волосы, сбившиеся в неаккуратные клочья, широкий фартук, завязанный за спиной каким-то хитрым узлом — всё говорило о том, что это действительно был сельский кузнец.
Мастер вооружился клещами, ловко подцепил за хвостовик нагретую в горне заготовку в форме топора, положил ее на наковальню, быстро осмотрел с нескольких сторон и несильно ударил молотом пару раз, после чего осмотрел ее еще раз и снова отправил в центр горна. Отложил инструмент, потянул за рукоять мехов, и по округе вновь разлился низкий шипящий звук нагнетаемого воздуха.
«Ладно, это выглядит, как лучший вариант. По крайней мере, сумею работой заплатить за помощь»
Набрав в легкие воздуха, Алан шагнул вперед и негромко окликнул мастера:
— Доброй ночи!
Кузнец обернулся и бросил на чужака изучающий взгляд, щурясь. Алан подошел ближе, чтобы его можно было лучше разглядеть в отсветах танцующих огоньков, и приветственно махнул рукой.
— И ты будь здоров, путник. — Голос у мужчины был приглушённый и низкий. Алан облегчённо выдохнул, поняв, что проблем с языком у него всё-таки нет. Однако теперь стоило подумать, кем назваться и какую историю придумать. Не говорить же, что он попал в свой собственный мир по велению непонятно кого?
В этот момент в груди неприятно кольнуло: а как же родной мир? Родители? Что они подумают, когда не обнаружат сына в собственной постели? Конечно, нельзя полностью исключать вероятность, к примеру, комы, но это тоже такой себе вариант. Можно ли как-то вернуться назад? Все эти вопросы и мысли в моменте настолько вскружили голову, что Алана замутило, а его сердце начало бешено отбивать чечётку.
«Как вовремя!», — успел подумать он, прежде чем схватиться за воздух и неловко упасть, распластавшись на траве.
— Ты чего там, ранен? — прозвучал над ухом обеспокоенный голос. Мужчина присел рядом, опасливо огляделся вокруг и внимательно посмотрел в глаза Алану. От подскочившего давления зрение немного плыло, голова неприятно кружилась.
— Нор… Нормально, голова закружилась с голоду, — ляпнул Алан первое, что пришло в голову.
— Ты из попрошаек что ли будешь? — В голосе кузнеца зазвенела сталь, он нахмурился и пригладил аккуратную большую бороду.
— Нет, — мотнул головой Алан и поморщился. — Кузнец странствующий, заблудился несколько дней назад, не ел ничего.
— Вот оно что, — задумчиво ответил мужчина. — Ну, пойдем, что ли, в дом. В себя придешь. Погоди немного.
Кузнец поднялся, вернулся к горну, разгреб кочергой угли и положил поковку на край, где огоньки уже почти погасли, затем помог Алану встать на ноги, бросив мимолетный взгляд на натруженные руки, и провёл к дому.
Внутри было довольно темно: большая комната встретила Алана тусклым светом нескольких свечей на добротных железных подсвечниках, собирающих стекающий воск, массивным дощатым столом с двумя лавками, каменной печью, отдалённо напомнившей Алану старинные русские печи, да высокой двухместной кроватью. На ней сидела светловолосая женщина в длинном простом платье не то серого, не то коричневого цвета.
— Садись, — приказным тоном велел кузнец. Он подошел к женщине, что-то шепнул ей на ухо, и та, кивнув, отправилась к печи.
«Жена, наверное», — на автомате подумал Алан, присаживаясь с края скамьи. Ноги потряхивало от напряжения, будто мышцы переплелись в твердые стальные канаты, которые пронзали тысячи колючих иголок.
Женщина отодвинула в сторону полукруглую заслонку, закрывающую нутро печи, и длинной железной рогатиной подтащила к себе большой глиняный горшок. Достав с полки глубокую миску, она доверху наполнила её чем-то вроде каши, поставила ее перед Аланом и положила на стол деревянную ложку. Каша пахла незнакомо, но очень уж приятно, и парень, благодарно кивнув, набросился на еду. Однако вскоре, когда тарелка опустела, вместо приятного чувства насыщения живот скрутила острая резь. Такое бывало, когда Алан за работой пропускал несколько приемов пищи, а вечером набивал желудок доверху.