Чтение онлайн

Всерьез поговаривали о Нобелевской премии. Огромное число людей в психиатрическом мире следили за его нынешней работой по шизофрении у голубей как за биржевыми сводками. В нескольких психиатрических больницах Германии и Соединенных Штатов аморатицемат экспериментально вводили пациентам с психозом, и результаты были весьма интересны. (Побочные эффекты, в том числе тромбы и колит, еще не были ни окончательно подтверждены, ни устранены.)

Доктор Крум должен был быть почетным гостем на вечеринке, которую доктор Манн устраивал для своих друзей, а также некоторых светил психиатрического мира Нью-Йорка. Эта вечеринка должна была стать значительным событием; были приглашены президент Нью-йоркской ассоциации психоаналитиков (доктор Джозеф Вайнбургер), директор Департамента психогигиены штата Нью-Йорк и две-три другие чрезвычайно большие шишки — кто именно, я так и не запомнил. Кубики, эти бесы испорченности, приказали, чтобы весь этот вечер я менял свою личность каждые десять минут или около того, играя одну из шести ролей: кроткого Иисуса, честного человека, живущего по воле Жребия, разнузданного сексуального маньяка, немого дебила, пустозвона и левого агитатора.

Эти варианты я придумал под воздействием марихуаны, которую курил полчаса, как следствие варианта, придуманного под воздействием алкоголя, который пил, потому что Жребий… и так до бесконечности. Моя дайс-жизнъ выходила из-под контроля, и вечеринка в честь доктора Крума стала кульминацией этого процесса.

Квартира доктора Манна умудряется напоминать зал для траурных церемоний и музей одновременно. В тот вечер его слуга, мистер Торнтон, сущий труп, открыл дверь с сердечностью, на которую способен механический скелет. Он снял с Лил пальто, проигнорировав глубокий вырез её платья, и сказал «Добрый вечер, доктор Райнхарт» так, будто доктор Манн только что умер, после чего провел нас по завешенному портретами знаменитых психиатров коридору в гостиную.

Всякий раз, входя в эту комнату я удивлялся, обнаружив там живых людей. В углу у стены с книжными стеллажами Джейк беседовал с мисс Рейнголд (оказавшейся там, чтобы делать заметки для Джейка), профессором Богглзом (оказавшимся там, потому что его Жребий велел пригласить его, а его Жребий велел ему согласиться) и парой других людей, предположительно психиатров с мировым именем. На громадном восточном диване перед викторианским камином сидели Арлин, доктор Феллони (которая при моем появлении начала быстро кивать головой) и пожилая женщина, предположительно чья-то мать. Арлин была одета так же лаконично, как Лил, но с чуть более впечатляющим эффектом: две роскошные груди создавали впечатление, будто сверху в ее платье засунули прекрасные белые надувные шары, которые грозились улететь в любой момент. В креслах напротив дивана находились пожилая, удалившаяся на покой большая шишка, которую я смутно знал, полная женщина, предположительно чья-то жена, и маленький человечек с крошечной острой бородкой, сутулящийся, но крепкий: тот самый доктор Крум, которого я знал по фотографиям.

Доктор Манн приветствовал нас с бокалом вина в руке, с раскрасневшимся от гордости, тревоги и спиртного лицом, и повел нас к женщинам и доктору Круму. Я потряс крошечный кубик, который лежал у меня в кармане в специально приспособленном корпусе от часов, достал его и взглянул на результат, чтобы узнать, какую из шести ролей я должен был сейчас играть десять минут или около того.

— Доктор Крум, разрешите познакомить вас с моим бывшим студентом и коллегой доктором Люциусом Райнхартом, — сказал доктор Манн. — Люк, это доктор Крум.

— Доктор Райнхарт, очень приятно. Фашу работу я не читал, но доктор Манн очень фас хвалит. — Доктор Крум потряс мне руку короткими выразительными рывками и обнажил зубы в преувеличенной гримасе, уверенно глядя в мое лицо, маячившее почти в футе над ним.

— Доктор Крум, у меня нет слов. У меня и в мечтах не было познакомиться с моим современником, который проделал такую работу. Это великая, великая честь для меня.

— Это ничто, ничто. Еще несколько лет, фот тогда я фам покашу… Дорогая, фосхищен, фосхищен. — Он слегка поклонился Лил и щелкнул каблуками, тряся ее руку двумя быстрыми движениями. Довольный, с раскрасневшимся лицом, он посмотрел на нее, а потом на меня. — Какие прекрасние дами сегодня фечером, прекрасние дами. Мне шаль, что я работаю с циплятами. — Он рассмеялся.

— Доктор Крум, ваша потеря — обретение для мира. — При этих словах Лил бросила на меня взгляд, подняла глаза к потолку и отвернулась поговорить с Джейком, который незаметно подобрался поближе к нашей группе. Утонувшая в диване Арлин улыбалась мне, и я широко улыбнулся ей в ответ.

— Ты потрясающе выглядишь, Арлин, правда. Всякий раз, когда я тебя вижу, ты выглядишь всё сексуальнее. — Она мило покраснела.

— Кто ты сегодня вечером? — бесстрастно спросила она, садясь немного прямее и надувая свои шарики.

— Просто потрясающе, Арлин, правда. Ох уж эти женщины, доктор Крум, не понимаю, почему они пытаются нас отвлечь, когда мы хотим поговорить о вашей работе.

Доктор Крум, пожилой господин, чье имя я забыл, как только его назвали, и я смотрели на Арлин, восхищенно улыбаясь, пока я не повернулся к доктору Круму и не сказал: — Ваша способность выделять переменные меня поражает.

— Моя работа, моя работа. — Он повернулся ко мне, пожал плечами и погладил свою маленькую бородку. — Я работаю сейчас с голубями.

— Весь мир знает, — сказал я.

— Знает что? — спросил Джейк, присоединяясь к нам со скотчем для меня и чем-то багровым для доктора Крума.

— Доктор Крум, я надеюсь, вы знакомы с моим коллегой доктором Экштейном.

— Конечно, конечно, случайный прорыв. Мы встречались.

— Джейк, вероятно, лучший аналитик-теоретик, практикующий сегодня в Соединенных Штатах.

— Н-да, — сказал Джейк без выражения. — О чем вы говорили?

— Доктор Крум переключился на голубей, и весь мир знает об этом.

— О, да. И как идут дела, Крум?

— Хорошо, хорошо. Мы еще не совсем физфали шизофрению, но голуби нерфничают. — Он снова рассмеялся, издав быстрое «рататат-тат хе-хе-хе».

— Вы пробовали вводить им ту цыплячью штуку — эту психотическую штуку, — которую вы открыли? — спросил Джейк.

— О нет. Нет. На голубей она не дейстфует.

— А какими методами вы пробовали вызвать шизофрению у ваших подопытных после неудачи с кубическим лабиринтом? — спросил я.

— Сейчас ми учим голубей находить дом. Потом ми далеко переносим голубя и передвигаем дом. Голубь очень нерфничает.

— С какими проблемами вы столкнулись? — спросил я.

— Ми теряем голубей.

Джейк засмеялся, но когда я посмотрел на него, он осекся и бросил на меня нервный взгляд. Доктор Крум погладил бородку, сосредоточил взгляд на моих коленях и продолжил:

— Ми теряем голубей. Это не фашно. У нас много голубей, но циплята не могли летать. Голуби умние, но нам наферно придется удалить им крилья, — нахмурился он.

Доктор Манн со стаканом в руке присоединился к нам, Джейк задал вопрос, а я достал часовой корпус и посмотрел на одинокий кубик, чтобы узнать свою следующую роль.

Появился высокий мрачный мистер Торнтон с крошечными закусками — крекерами с микроскопическими, размерами с жемчужину, отложениями на них, напоминавшими рыбью икру, ожидающую оплодотворения. Каждый из трех моих коллег автоматически взял по одному крекеру, Джейк разделался со своим, проглотив целиком, доктор Манн немного подержал свой крекер под носом и потом жевал его следующие десять минут, а доктор Крум энергично набросился на свой крекер, как цыпленок, клюющий зернышко.

— Доктор Райнхарт? — спросил мистер Торнтон, поднеся серебряный поднос с его непристойными отложениями к моей груди, чтобы мне было видно.