Чтение онлайн

А ты. Читатель, хороший приятель и такой же болван, как и я. Да, ты, мой читатель, милое пустое место, ты и есть Живущий по воле Жребия. Если ты дочитал до этого места, то обречен нести с собой выжженную навсегда в твоей душе личность, которую я здесь изобразил: личность дайсмена. Ты многолик, и я часть тебя. Я запустил в тебя блоху, и от нее у тебя будет вечный зуд. Ах, Читатель, не надо было давать мне родиться. Конечно, другие «я» тоже то и дело кусаются. Но блоха Живущего по воле Жребия требует, чтобы ты непрерывно чесался: дайсмен ненасытен. Тебе никогда больше не прожить и мига без зуда — если, конечно, ты не станешь блохой.

На краю кровати, один — а вечеринка снаружи, казалось, вернулась к тому же деловитому гулу — сидел доктор Райнхарт, ссутулившийся, оцепеневший. Теперь отступать было некуда. Или он дайсмен, или никто. Его тело знало, хоть он и не осознавал этого, что существовать как Люк Райнхарт теперь невозможно. Оцепеневший, он не подчинился Жребию и не смотрел на свои «часы» почти десять минут. Но идти больше было некуда, быть было некем, и он достал часы с кубиком и посмотрел.

Он медленно выпрямился и стоя склонил голову в короткой молитве. Потом пригладил волосы, поправил одежду и двинулся по направлению к вечеринке. Он хотел первым делом увидеть жену, унизиться перед ней. Он прошел по коридору к гостиной и в дверях окинул взглядом лица беспорядочно собравшихся в группы гостей, отыскивая ее. Болтавшие и пившие не обратили на него особого внимания, но сзади подошла миссис Экштейн и сказала, что его жена в кабинете доктора Манна.

Он проследовал за ней по коридору, перешагнул через разбитый стакан и вошел в кабинет. Доктор Манн и доктор Экштейн неловко стояли по обе стороны от его жены, а она сидела, как ребенок, на краю терапевтической кушетки доктора Манна.

Вид ее, сжавшейся и маленькой, ее бледное лицо с размазанными тенями для век, ее растрепанные волосы, безобразный мужской свитер, наброшенный ей на плечи, заставил доктора Райнхарта, не задумываясь, броситься на колени. Он наклонился, опустил голову и лег ниц у ног своей жены.

В комнате было так тихо, что из глубины квартиры довольно отчетливо слышался раскатистый смех доктора Крума.

— Прости меня, Лил, я сумасшедший, — сказал доктор Райнхарт.

Все молчали.

Доктор Райнхарт приподнял голову, посмотрел на жену и сказал:

— За то, что я сделал, нет прощения в этом мире; но я раскаиваюсь. Я… я прошел очищение… адом, которому я причиной. Я… — Его глаза внезапно засияли рвением. — Я чувствую только любовь к тебе и ко всем здесь. Мир может быть благословенным местом, если только мы будем любить друг друга.

— Люк, детка, что ты…? — сказал доктор Экштейн и сделал шаг вперед, похоже, чтобы поднять доктора Райнхарта на ноги, но остановился.

— Милый, милый Джейк, я говорю о любви. — Доктор Райнхарт медленно покачал головой, будто сбитый с толку, и на лице его появилась детская улыбка. — Я совсем запутался, во всем заблуждался; любовь, любить, быть достойным любви — вот что главное. — Он повернулся и протянул руки к своей жене. — Лил, любовь моя, ты должна понять, что Небеса здесь, сейчас, со мной.

Жена посмотрела на него пристально, а потом медленно подняла глаза на доктора Манна, стоявшего рядом. На ее лице появилось чувство огромного облегчения.

— Он действительно безумен, да? — спросила она.

— Не знаю, — сказал доктор Манн. — В данный момент — без сомнения, но он продолжает меняться. Так что это может быть только временно.

— Глупцы, мы все были безумны, — сказал доктор Райнхарт. — Я просто смотрю на каждого из вас и люблю. Бог сияет в каждом из вас, как флуоресцентный свет. Раскройте глаза, и вы увидите это.

Теперь он стоял на коленях, выпрямившись, со сжатыми кулаками и странно возбужденным лицом.

— Лучше вколи ему анайтол натрия, Тим, — шепотом сказал доктор Экштейн доктору Манну.

— Дома есть только таблетки, — прошептал в ответ доктор Манн.

— Непредусмотрительно, — сказал доктор Экштейн.

— Но почему, почему, почему, — неистово начал доктор Райхарт, — вы хотите усмирить Бога? Я изливаю любовь перед вами, а вы не слышите, не видите, не позволяете ей обновить вас.

Он поднялся.

— Я должен умолять эту бедную невинную девушку о прощении, должен показать ей мою новую любовь. — И он внезапно вышел из комнаты.

Он снова проследовал по коридору мимо разбитого стакана в гостиную. Мисс Вэлиш стояла с доктором Бойдом около книжного шкафа в углу. Когда он подошел к ним, доктор Бойд загородил девушку, став между ней и доктором Райнхартом.

— Что еще, Люк? — сказал он.

— Я приношу глубочайшие извинения за свое безумное нападение на вас, мисс Вэлиш. Я искренне сожалею об этом. Только теперь я понял истинное значение любви.

Мисс Вэлиш с круглыми глазами выглядывала из-за плеча своего стража.

— Да хватит тебе, Люк, — сказал доктор Бойд.

— Вы прекрасны; вы оба прекрасны, и я глубоко сожалею о том, что испортил этот чудесный вечер.

— Надеюсь, я не сделала вам больно, — сказала мисс Вэлиш.

— Боль послужила толчком к тому, чтобы я увидел свет. Я не нахожу слов, чтобы выразить мою благодарность.

— Всегда пожалуйста, — сказал доктор Бойд. — Ну что, Джойя, нам пора.

— Но мне нужно… — голос мисс Вэлиш потерялся за удалявшейся фигурой доктора Бойда.

— Фам лучше, прафда? — неожиданно донесся откуда-то снизу голос доктора Крума, когда те двое ушли. Худая пожилая бывшая Большая Шишка была с ним, и Важная Особа около пятидесяти, попыхивающая трубкой, тоже. Когда они начали говорить, к ним присоединились президент Нью-йоркской психоаналитической ассоциации доктор Вайнбургер и полная женщина средних лет.

— Я наконец стал цельным, — ответил доктор Райн-харт.

— Что это ви такое говорили про «живущего по воле жребия», а? Било интересно.

— Живущий по воле Жребия — это глубоко извращенная концепция, полностью лишенная любви.

— В описании доктора Крума смахивает на шизофрению, — сказал доктор Вайнбургер.

— Но идея разрушения личности: есть интересно, — продолжал доктор Крум.

— Только если она разбивает раковину, которая прячет нашу любовь, — ответил доктор Райнхарт.

— Любовь? — осведомился доктор Вайнбургер.

— Нашу любовь.

— Причем здесь любоф? — спросил доктор Крум.