Чтение онлайн

Без сомнения, у меня накопилось на несколько тысяч страниц жизни, о которой можно было бы рассказать, только ведя отсчет со Дня «Д», но всё, что я могу, друзья мои, — это случайные обрывки.

И, наконец, я должен отметить, что, поскольку моя жизнь посвящена распаду, те периоды, когда Жребий заставлял меня делать такие длительные стандартные вещи, как организация Жребий– Центров, являются менее значимыми с точки зрения дайс– жизни, чем другие периоды. Чтобы развивать мои ЦЭПСС, я должен был быть таким же правильным, как игральный кубик; я должен был повесить себе на грудь свой диплом доктора медицины и давить на миллионеров, мэров, градостроительные советы и на других докторов ежесекундно день за днем. За исключением кратких анонимных поездок в различные места, чтобы совершить убийство, изнасилование или кражу, или купить дури, или помочь какой-нибудь революции, я должен был быть правильным, как Джон Линдсей.

Однако временами мне это нравилось. Есть во мне бизнесмен-буржуа, который любит покупать и продавать свободу, заниматься связями с общественностью, возглавлять комитеты, отвечать на вопросы репортеров или должностных лиц. Работа по развитию ЦЭПСС продолжалась слишком долго на вкус моего остаточного «я», но я передавал всё больше и больше контроля и собственно работы Фреду Бойду, Джо Файнману и Линде (Боже мой, без ее прямого участия у нас никогда бы не было ни единого Центра, а наш Фонд ДАЙС-ЖИЗНИ сидел бы без гроша).

Но хоть мне и нравилось жить в большинстве моих ролей, и мне нравится обо всех них писать, все просто не поместятся в одну книгу. К счастью, я верю, что Жребий сделает хорошую выборку событий, а если нет — заскучавший читатель может просто пару раз бросить Жребий, и Он выберет ему новую книгу на этот вечер.

Да будет не моя воля, Жребий, но Твоя.

Доктор Джейкоб Экштейн сообщает, что его первой личной реакцией на игровые комнаты Дайс-Центра «Corpus Die» было глубокое отвращение. Он не видел никакого смысла в требуемых от него проявлениях ярости, любви и жалости к себе. Он обнаружил, что не способен выполнять упражнения. Вместо ярости он проявлял легкую раздражительность, вместо любви — сердечную дружелюбность, а жалость к себе выражал крайне бессодержательно. Он отметил, что вообще не понимает, что значит жалость к себе. Чтобы помочь доктору Экштейну, учитель (реальный учитель Жребия, а не исполняющий роль) плюнул ему в лицо и помочился на его только что до блеска начищенные ботинки.

Ответ доктора Экштейна был мгновенным.

— В чем ваша проблема, приятель? — тихо спросил он.

Затем учитель удалился и вернулся с мисс Мари 3., известной актрисой телевидения и кино, у которой шла третья неделя случайной жизни и которая должна была попытаться помочь доктору Экштейну выразить любовь. В красивом мягком белом вечернем платье и выглядящая даже моложе своих двадцати трех лет, мисс 3., сверкая глазами и кротко сложив руки перед собой, самым нежным голосом сказала доктору Э.:

— Пожалуйста, люби меня. Мне нужен кто-то, кто меня любит. Будь так добр, пожалуйста, люби меня.

Доктор Э. глянул на нее искоса, а потом ответил:

— Как давно у вас появились такие чувства?

— Пожалуйста, — умоляла Мари. — Мне нужна твоя любовь. Я хочу, чтобы ты любил меня, нуждался во мне. Пожалуйста. — В уголке одного из ее глаз сверкнула слеза.

— Кого я вам напоминаю? — спросил доктор Э.

— Только тебя самого. Всю мою жизнь мне была нужна твоя любовь.

— Но я психиатр.

— Пожалуйста, не будь больше психиатром. На одну минуту, нет, на десять секунд, только на десять секунд, я умоляю тебя, дай мне любовь. Мне так нужно почувствовать твои сильные руки, почувствовать твою любовь…

Мари стояла рядом с доктором Э., ее красивая грудь вздымалась от страстной потребности быть любимой, и слезы теперь текли по обеим щекам.

— Десять секунд? — спросил доктор Экштейн.

— Семь секунд. Пять. Три секунды, всего три секунды, прошу, о, пожалуйста, дай мне свою любовь.

Приземистый доктор Экштейн стоял напряженно, мышцы его лица мучительно дергались. Его лицо начала заливать краска. Затем мучения постепенно прекратились, и он с побелевшим лицом сказал:

— Не могу этого сделать, честно. Поверьте. Не знаю, что такое любовь.

— Люби меня, пожалуйста, люби меня, пожалуйста, я…

Учитель оттащил Мари и сообщил, что ее требуют в одну из комнат любви. Она улизнула, оставив доктора Э. всё таким же холодным.

Поскольку лишенным эмоций людям труднее всего почувствовать жалость к себе, учитель оставил попытки работать с базисными эмоциями и отвел доктора Э. в брачную игровую комнату.

— Вы должны изменить своей жене… — сказал учитель.

— Зачем? — спросил тот.

— Я только предлагаю варианты. Давайте тогда скажем, что вы были верны ей, но…

Учителя прервала невысокая, довольно толстая женщина средних лет; она вошла и, подойдя к доктору Экштейну, заорала ему в лицо:

— Гадина! Свинья! Животное! Ты мне изменил!

— …погодите минуту, — с запинкой произнес доктор Э.

— Ты и эта шлюха! Как ты мог? — Она нанесла доктору Э. злющий удар в лицо сбоку и чуть не разбила ему очки.

— Вы уверены? — сказал он, пятясь. — Чем вы так расстроены?

— Расстроена? Весь город говорит у меня за спиной о тебе и этой выгребной яме.

— Но как кто-то может знать о том, чего никогда…

— Если я об этом знаю, весь мир об этом знает. — Она еще раз ударила доктора Э., теперь не так энергично, и в слезах упала на кушетку.

— Не о чем плакать, — сказал доктор Э., подойдя к ней, чтобы успокоить. — Измена — это пустяк, это правда ничто…

— Ах так!!! — она взвилась с кушетки, врезалась головой в живот доктора Э., и он, перелетев через кресло, с грохотом свалился на телефонный столик и корзину для мусора.

— Простите! — вскрикнул доктор Э.

Навалившись на него сверху, женщина стала царапать ему лицо, и он в отчаянии откатился от нее.

— Ублюдок! — кричала женщина. — Бессердечный убийца! Ты никогда не любил меня.

— Конечно, нет, — сказал доктор Э., с трудом поднимаясь на ноги. — Ну, так из-за чего вся эта суета?

— Ах, ты!!! — вскрикнула она и снова набросилась…

Позже учитель попытался предложить доктору Э. другие возможные варианты.

— Ваша жена была неверна, ваш лучший друг предал вас, ваш…

— Еще что новенького? — спросил доктор Экштейн.

— Ну, скажем, вы сделали глупую инвестицию и потеряли все свои деньги.

— Никогда.

— Никогда — что?

— Я никогда и ни за что не потеряю все свои деньги.

— Попробуй использовать воображение, Джим. Ваш…

— Мое имя — Джейк Экштейн. Зачем использовать воображение? Если я в контакте с реальностью, зачем его терять?

— Откуда вы знаете, что это реальность?

— Откуда вы знаете, что нет? — спросил доктор Э.