Чтение онлайн

«Яма» также помогает разрушить обычные сдерживания, связанные с сексуальными контактами с представителями своего пола. В совершенно темной комнате зачастую нельзя однозначно понять, кто, что и кому делает, и может случиться так, что человек будет наслаждаться ласками человека того же пола. Таким образом («всё позволено»), в «Яме» человек может волей-неволей стать участником полового акта, который будет сперва ужасать и внушать отвращение, но который, как часто обнаруживает человек, не ужасает и не вызывает отвращения, когда становится понятно, что никто никогда об этом не узнает.

[В «Яме» наши ученики часто узнают, что, говоря бессмертными словами Мильтона из его великого сонета к слепой жене, «не меньше служит тот, кто лежит и ждет [148] ».]

Вначале ни в одном из наших ЦЭПСС деньги не были в ходу, но мы вскоре заново убедились, что в нашем обществе деньги как источник нереализованных «я», наверное, еще более фундаментальны, чем секс. Теперь мы условились, что каждый ученик при поступлении получает для игры определенную сумму настоящих денег, сумма выбирается Жребием из шести вариантов, заданных учеником. Он начинает с суммы от нуля до трех тысяч долларов, средняя сумма составляет около пятисот долларов. Когда он уходит из Центра, снова должен бросить Жребий, чтобы выбрать один из тех же шести вариантов, которые задал при поступлении, но теперь этот выбор определит, каков будет его счет за месячное пребывание. Уходя, ученик может забрать с собой все деньги, которые он сэкономил, заработал или украл, за вычетом, конечно же, нашего случайным образом определенного счета…

За выполняемую во время пребывания в Центре работу ученики получают зарплату, причем ставки на разных видах работ постоянно меняются, чтобы поощрить учеников выполнять все виды работ, без которых нельзя обойтись.

Оставшиеся на мели ученики должны просить или одалживать деньги на завтраки либо же продавать себя задорого, играя для кого-то определенную роль. Проституция — продажа использования своего тела для чьего-то удовольствия — черта, общая для всех наших Центров. И не потому, что это самый простой способ получить секс — секс бесплатен во множестве легкодоступных форм, — но потому, что ученикам нравится продавать себя и нравится возможность покупать других. [Наверное, это и есть суть капиталистической души.]

В последние десять дней своего тридцатидневного пребывания в Центре ученик может свободно выходить из него, чтобы питаться и жить в «Доме на полпути» — мотеле, расположенном возле ЦЭПСС. Штат его частично подбирается нашим ЦЭПСС [возможно], но в основном это делает обычный владелец, наш сторонник, но не обязательно дайсмен [может быть]. Пока один из наших учеников не предложил идею таких «Домов на полпути», ученики испытывали трудности, переходя от свободы от ожиданий внутри Центра в ограниченность ожидания в обществе. [Жизнь в мотеле, где сексуальная горничная может быть ученицей, которая знает, что играет роль, а может оказаться нормальной девушкой, посвященной в суть дела только отчасти, оказалась отличным методом перехода. Угрюмый официант может быть действительно официантом, а великий писатель может на самом деле оказаться писателем и так далее.]

Ученик перебрался из мира, в котором каждый знает, что каждый играет, в мир, где только немногие осознают, что каждый играет роль. Ученик чувствует себя гораздо более свободным для экспериментов и развития своей дайс– жизни, когда знает, что рядом есть несколько других учеников [может быть], которые поймут его, — по сравнению с тем, как он чувствовал бы себя в нормальном мире жестко закрепленных ожиданий.

Мы надеемся, что за время жизни в мотеле ученик приходит к двум важнейшим открытиям. Во-первых, он внезапно осознает, что, возможно, он на самом деле находится в «нормальном» мотеле и что других людей, живущих по воле Жребия, здесь нет. Он безудержно смеется. Во-вторых, он понимает, что все остальные люди ведут продиктованные Жребием множественные жизни, пускай даже они этого не знают и постоянно пытаются с этим бороться. Он безудержно смеется. Радостный, возвращается он на шоссе, перебирая в ладони кубики и едва сознавая, что оставил иллюзию Полностью Случайной среды.

Написание любой автобиографии требует множества произвольных решений о степени важности событий, а изложение жизни по воле Жребия человеком, подчиняющимся его воле, требует произвольности в n-ой степени. Что же включить в жизнеописание?

Для создателя Дайс-Центров — Жребий определил, что весь предстоящий год я посвящу их развитию, — нет ничего важнее, чем долгие, трудновыполнимые, сложные последовательности действий, которые в результате привели к созданию Дайс-Центров в горах Катскилл; в Холби, Вермонт; в Корпус-Дай, Калифорния; и — в прошлом году — в других местах. А временами сексуальные, любящие и пишущие авантюристы моей предыдущей дайс– жизни кажутся мне гораздо более стоящими, чтобы написать о них.

Однако я всякий раз честно консультируюсь со Жребием о том, как приниматься за каждый значительный этап или событие моей жизни. Жребий выбрал, чтобы я посвятил тридцать страниц своим попыткам следовать его ноябрьскому решению попытаться кого-то убить, вместо того чтобы написать тридцать страниц о своих усилиях по созданию Жребий-Центров в том же году.

Я спросил Жребий, могу ли я вставить ряд писем от моих почитателей, и Он сказал: «Вставляй». Опыт учеников в Центрах? Хорошо. Написанная мною для «Плейбоя» статья под названием «Потенциальный мужской промискуитет»? «Нет», — сказал Жребий. Можно мне подробно написать о своих долгих, хаотичных, непредсказуемых и часто счастливых отношениях с Линдой Райхман? Нет, не в этой книге. Можно я напишу о моих смешных потугах стать революционером? «Нет», — сказал Жребий. А как насчет решения Жребия, чтобы я написал комический роман о сексе на четыреста страниц? Нет. Можно мне драматизировать свои проблемы с законом, свой опыт пребывания в психиатрической больнице в качестве пациента, суд, опыт в тюрьме? «Да, — сказал Жребий, — если хватит места». И так далее.

Моя разносторонняя карьера научила меня одной вещи: любое хорошее писательское начинание, которое доводится до конца, доводится до него, несмотря на мои попытки контролировать процесс, а не благодаря им. Покуда я живу по воле Жребия, я могу с легкостью писать почти в любой форме, которую выберет Жребий, но как серьезный, прежний, честолюбивый Люк, я наталкиваюсь на столько же тупиков, что и крыса в лабиринте без выхода. Покорность воле Жребия предполагает, что рациональный, целеустремленный человек не знает, что делает, так что он может расслабиться и получать удовольствие от того, что Жребий вертит им, как хочет. «Средство сообщения есть само сообщение», — сказал однажды известный медиум Эдгар Кейси, и мое средство не является исключением.

Играй свою роль — свой выход без слов, выучил я. Я позволяю своему перу и Жребию делать то, что пугается делать мой разум. Кубик падает, перо движется, они думают сами за себя, и вмешательство эго, художественного сознания, стиля или организации обычно всё только усложняет. Когда эти тормоза сняты, чернила текут свободно, пространство заполняется, слова складываются; идеи выпрыгивают на страницу созревшими, как великаны из драконьих зубов.

Конечно, связность временами слабовата, содержание худосочно. Отступления от темы множатся, как оружие в миролюбивой стране. Бывает, что-то приходится переписывать раз по семь или восемь. Но слова пишутся. Для писателя это и есть реализация. Хорошо ли, плохо ли, но это главное.

В свои первые дни писательства по воле Жребия мне часто доводилось преодолевать долгий писательский ступор, минуты на три-четыре, давая Жребию на выбор ряд случайных письменных заданий. У каждого писателя есть основная идея, которая может быть высказана в связи с каким угодно предметом. Попросите меня написать о демократии, яблоках, мусорщиках или зубах, и я дам вам Человека Жребия. Так что, если в основном течении моего писания поток запружен, я выискиваю заливчик, озерцо, лужу. Если повезет, я сразу получаю внезапный паводок — и вот я снова в своей Миссисипи.

Даже если мой определенный кубиками поток исключительно хорош, я могу считать, что, тем не менее, это не то, что я должен был написать в этот конкретный день. Но мы должны прийти к осознанию, что каждое слово безупречно, включая те слова, которые мы вычеркиваем. В то время как мое перо двигается по этой странице, весь мир пишет. Вся человеческая история в этот самый момент соединяется, чтобы произвести движением моей руки единственную точку:. Дорогие друзья, кто мы с вами такие, чтобы опровергать всё прошлое Вселенной? Давайте тогда в нашей мудрости скажем «да» движению пера. Или, если История, этот всеобщий играющий в кости прадедушка, так велит, скажем «нет». Но давайте скажем «да» нашему «нет».