Чтение онлайн

Эльдар отступил и глянул на доску, где висел рисунок маски и фотографии города. Видно, опять задумался. Но очень скоро заговорил:

— Я тоже это заметил: Академия в планах Маскарона имеет какое-то значение. Поэтому я вернулся. Ритуал Лесаны единственная зацепка к его задумке.

— А как насчет Царя Самоцветов? Он у тебя? Ты понял, как его использовать?

— Так я все сейчас и расскажу Темной Княгине, — смерил ее взглядом Эльдар.

Майя поджала губу, но спорить не стала. Обидно, конечно, но Эльдар верно осторожничал. Скажи Маскарон Майе какой-нибудь ночью, чтобы она выдала ему все секреты и планы по его поимке, и она это сделает. В ее ситуации стоило полагаться на Эльдара, не зная его козырей.

Она подошла к двери. Повернулась к парню, наблюдавшему за ней. Не знала, что еще должна сказать. Обычное «Всего хорошего» казалось неуместным, но молча уходить тоже не хотелось.

— На занятиях тебя не ждать? — спросила она.

— Сейчас немного занят. Город надо спасать, — обыденно ответил Эльдар.

— Ну, тогда я пошла. Мне отгул никто не давал.

— Будь на уроках внимательна. На тебя весь темный мир возлагает большие надежды.

— Иди в… пень! — буркнула Майя.

Парень довольно ухмыльнулся, и она поспешила по лестнице.

Встреча с Эльдаром оставила смешанные чувства. Майя не знала, радоваться их пусть хрупкому, но союзу, или ждать очередного подвоха, как с прошлым договором. Похоже, теперь в большой игре за город их трое: она, Яхонт Красный и Маскарон. И два других игрока куда лучше ее умели носить маски.

«Да-да, Семироз, ты влезла между молотом и наковальней», — констатировал ехидный внутренний голосок.

Глава 12. Смертельный антракт

Сколько Майя себя помнила, столько ее тянуло к магии. Ей всегда казалось, что без чародейства ее мир будет неполным. И чем больше ее ограничивали в ней, тем отчаяннее она цеплялась за крошки желанного волшебного мира. Этими крошками для нее были небольшие заговоренные амулеты на такие мелочи, как успех в учебе и защиту против сглаза, или ручка, зачарованная менять цвет чернила. Простые и обыденные вещи в глазах рядового чародея для маленькой Майи были на вес золота. Ее личные сокровища, что она прятала по комнате или в саду, надеясь, что ни тетя Эмма, ни служанки не найдут их.

Но особо Майя ценила вещи, что остались от ее прежней жизни. Больше всего девочке нравился деревянный двухсторонний гребень с инкрустацией рогатого месяца и солнца с волнистыми лучами. Проведешь по волосам одной стороной гребня — и у тебя кудряшки, как у барашки. Проведешь другой — и локоны ложатся ровно, как потоки дождя. При взгляде на этот гребень Майя вспоминала сидящую за трюмо маму, расчесывавшую свои золотисто-каштановые волосы и что-то мягко напевавшую. Помнила она, как мама усаживала ее себе на колени и начинала заботливо водить гребнем по ее прядям, а после заплетала косы или завязывала кучерявые хвостики.

После переезда девочка держала мамину вещицу поближе к себе, пряча ее в щели между матрацем и изголовьем кровати. И однажды тетя Эмма ее нашла…

— Что это? — строго спросила тетя.

Она возвышалась над двенадцатилетней племянницей, смотря не нее с прищуром таких же, как у мамы, голубых, но поразительно холодных с изничтожающим взглядом глаз. Тонкая линия губ от недовольства, ходившие под кожей желваки — все это служило первыми признаками грядущего наказания.

— Гребень, — опустив голову, тихо сказала Майя.

— Я вижу, что гребень. На него наложены чары.

— Совсем капелька, — решилась поднять глаза девочка.

Тетя Эмма, как и мама, обладала бесспорной миловидностью, но она умело свела все это на нет строгими прическами, очками-полумесяцами и резкостью в движениях. Она всегда ходила с ровной спиной, словно проглотила меч, всегда слегка хмурилась, словно что-то ей постоянно натирало в туфле, и всегда говорила размеренно и четко, будто давала команду псам. Совершенная противоположность жизнерадостной и шаловливой Юте Камели.

— Скажи мне первое правило проживания в этом доме, — потребовала тетя Эмма.

— Но…

— Говори!

Майя снова потупилась себе под ноги.

— Никакой магии, — буркнула она.

— А что это? — кивнула женщина на расческу в руке.

— Магия.

— Верно. А что в моем доме делают с магией?

— Но это мамы! — вскинула голову девочка. — Его нельзя выкидывать!

Глаза тети Эммы потемнели. На миг она замерла, словно заявление окатило ее ледяной водой. Затем резко развернулась и кинула гребень в пылающий огонь камина.

— Магия — везде магия, — сухо констатировала она.

Майя пораженно смотрела, как языки поглощают тонкие зубцы, как чернеет дерево с рисунком. Не до конца давая себе отчет, девочка присела у камина и сунула руки в огонь. За спиной испуганно вскрикнули, но острая боль в ладонях перекрыла все вокруг. Не в силах удержать расческу, Майя выпустила ее, и та упала на узорный ковер. Тетя тут же наступила на горящее дерево и потушила мелкое пламя.

— Ты что творишь?! — выкрикнула тетя и схватила за запястья девочку. — Элиз! — закричала она. — Элиз! — В комнату вбежала служанка. — Тазик воды сюда! Немедленно! — Служанка тут же выскочила в коридор. — Ты, глупая, глупая девчонка! — повернулась тетя к племяннице, сдерживавшей слезы. — Зачем ты полезла в камин?

— Но так оно мамино… — всхлипнула девочка. — Ей папа подарил…

— Папа? — скривилась тетя и, видно, хотела сказать какую-то колкость в сторону того, кого так же презирала, как и магию, но промолчала.

В гостиную вбежала служанка и поставила медный тазик с водой на стол. Тут же тетя Эмма опустила руки девочки в прохладную воду. Острая боль на коже притупилась прохладой. Вынув руки племянницы из воды, тетя Эмма осторожно замотала покрасневшие ладони в полотенце, принесенное следом. На миг на ее лице проступила вина, но после она снова посмотрела на девочку с прежним негодованием.

— Твой отец — прославленный чародей — позволил магии погубить твою мать. Ей не стоило связывать свою жизнь с тем, в ком живет эта страшная сила.

— Магия не страшная, — тут же буркнула Майя, держа руки в полотенце. — Не вся точно.

— Магия развращает человека. Дает ему иллюзию, что все можно получить, только произнеся пару слов и сплетя какую-то закорючку. Но магия поедает душу, заманивает ее во тьму.

Майя промолчала. Не могла сказать, что не видит смысла беречь душу, если она и так угасает в лишенных смысла днях. И даже тьма не так пугает, когда знаком с тем, что истязает тебя еще больше — пустотой.

— Мама любила магию, — тихо произнесла Майя.

— Конечно, любила. И позволила ей совратить себя.

Девочка непонимающе глянула на тетю, на лице которой вдруг гнев сменился тоской.

— Театр — вот о чем твоя мать мечтала столько, сколько я ее помню, — сказала тетя Эмма. — Но мы, две сироты из трущоб, могли лишь скитаться по улицам и напевать песенки за монетки. А теперь посмотри вокруг, — развела она руками, — тебе нравится этот дом?..

Майя оглянулась. Сказать, что ей сильно нравился старый особняк, она не могла. Но он был большой, и в каждой комнате стояли красивые фарфоровые фигурки, украшенная резьбой мебель и картины в крупных рамках с завитушками.