Чтение онлайн

После встречей с французами я испытывал какое-то беспокойство, вроде как камешек в ботинке - вроде бы и можно идти, но вот не совсем удобно. Что-то, похоже, лежало у меня в глубинах памяти, что-то хотелось всплыть, но… Не получалось. Я поговорил с ребятами, но долгожданного «звяка» не случилось.

– Вот и мне тоже кажется, что кто-то еще было с Францией связанное, но... Не ухватывается.

– Черт... Придется опять вену подставлять. Наверняка что-то важное, если мы все об это помним.

– Знать бы что именно.

– Вот кольнемся - узнаем... Надо будет на майора выходить, проситься на процедуру...

Но проситься никого не пришлось. Майор и сам на наш вышел.

В один из дней мы вместе с нашими новыми товарищами поехали на «Мелодию» записывать вариант финальной песни. Все-таки профессионалы – это профессионалы. Нас мучали часа три, добиваясь того качества звука, который аппаратура могла записать на пластинку. Из раза в раз мы играли и пели, а звукоинженеры отыскивали в том, что мы делали изъяны и заставляли переделывать. Дошло до того, что наш барабанщик, как Ринго Стар заорал: «У меня уже волдыри на пальцах!», но это не помогло. Пришлось поиграть еще, зато все в итоге остались довольны.

А вот в итоге при выходе из студи нас встретил наш майор.

– С вами хочет увидеться Юрий Владимирович...

– Срочно?

– Через два дня. Устраивает?

Вопрос был всего лишь данью вежливости. Вроде бы мы одного поля ягоды – он и мы... Вот попробуй скажи «Нет. У нас контрольная...» Ведь даже в голову не придет... Хотя с другой стороны так скажешь и потом по контрольной «отлично» на автомате получишь. С Конторой не только мы шутить не смеем.

– Конечно... Только давайте через «Дальрыбу»...

– Что-то всплыло?

– Да вот не совсем, - с сожалением сказал Никита. – Барахтается что-то, но на берег не вылезает. Придется подстегнуть...

С «Дальрыбой» все прошло штатно. Укол - и наше оформленное воспоминание о Франции сформировалось в предсказание. Говорить майору мы ничего не стали – кто его знает, какая у него степень посвящения в эти дела и придержали информацию до встречи с Андроповым. Один-два дня роли не играли.

В назначенный день мы отпросились с занятий и Кусковским парком двинулись в сторону железнодорожной станции и далее к метро.

Когда мы оставались совсем одни и риск прослушивания был для нас минимален, мы рассуждали о том, каким образом мы почувствуем, что выдаваемая нами информация меняет нынешнею историю. Ведь проявления, если они последуют, не могли ограничиться только новыми песенками, которые звучали в эфире «Маяка», должно было бы меняться что-то серьезное. Но пока ничего подобного не происходило. Никаких революционных изменений не наблюдалось. Все мы внимательно читали партийную и комсомольскую прессу в надежде уловить какие-то колебания политического курса Власти, но… Очень хорошо наше общее настроение сформулировал Никита.

– Я чувствую себя грозоотметчиком Попова в ясный погожий денек. Тишь и благодать, а ведь наверняка где-то гремит гром, сверкают молнии. Что-то меняется…

– Или не сверкает и не меняется...- меланхолично отозвался Сергей.
– Я думаю, что, несмотря на их заверения, они нам еще не совсем поверили в нас.

– Несмотря на все то, что мы рассказали? – удивился я.
– Про всех шпионов и прочее?

– Да. Точнее, они и хотели бы поверить, но не решаются. Это ведь страшно внезапно понять, что дело все твоей жизни оказалось и не делом вовсе, а сплошной ошибкой молодости. Ведь для них, для настоящих коммунистов, это картина пост Апокалипсиса. Конец всему…

– Типа, думают, что как-то все само собой рассосётся?

– Ну, типа того…

– И что предлагаете делать?

– А что тут поделаешь? Ждать, снабжать их информацией…

Несколько минут мы шли молча, думая о будущем.

– Если уж и Андропов нас не до конца верит, то что говорить о тех, кто нас вообще не знает и в глаза не видел. Нас Юрий Владимирович проверял, а уж если дело дойдет до Политбюро…

Никита вздохнул и сморщился, вроде съел что-то кислое.

– Там нам придется еще раз проходить по этому кругу.

– В смысле?

– Нам придется и им доказывать, что мы не фейк, созданный ЦРУ и наша информация имеет ценность.

– А что их, по-вашему, может убедить?

– А кто его знает? Даже если мы припомним, кто из них когда помрет, то поверят они нам в лучшем случае после того, как половина из них упокоится…

– Да… С Андроповым было проще. У него имелись тайны, на знании которых можно было играть, а тут…

– У них наверняка тоже есть, но кто из нас интересовался биографиями членов Политрбюро? Никто… Даже если мы скажем, что кто-то из них занимался в детстве рукоблудием, то это не станет доводом для других.

– Значит надо придумать нечто убедительное… Такое, чтоб могли подтвердить многие свидетели.

– Ты себе представляет, как это можно сделать?

– Я представляю, что это будет нужно как-то сделать…

Мы замолчали, осмысливая сложность вставшей перед нами задачи.

– А «Алло вы ищем таланты» в записи пойдет или в прямом эфире? – невпопад спросил Сергей.

– В записи разумеется…

Сергей медленно покивал.

– То, что нужно. Пока не скажу, но есть идейка, как обыграть этот момент в нашу пользу.

– Кстати, надо поинтересоваться, что там и как.

– Да Бог с ней, с передачей. Что делать будем? Может быть, подкинуть Андропову какую-то идею…

– Может быть, посоветуем в «Правде» дискуссию развернуть?

– Типа есть ли альтернатива советскому социализму?

– Ну да. Может или нет быть несколько его моделей, или модель только одна, наша?

Скатав снежок, Никита бросил его в дерево. Попал.

– Нет. Я в действенность таких дискуссий не верю. Я не дискуссий и изменения риторики в партийной прессе жду, а череды некрологов.

Мы с Сергеем переглянулись.

– Чьих?

Спокойно и как-то даже буднично, сказал Никита

– Членов Политбюро.

Справа от нас стоял заснеженный лес, а слева, через дорогу, тянулся кирпичный забор, перед которым стояли редкие елочки. Это все отчасти напоминало кремлёвскую стену и не исключено, что именно эта картина подтолкнула Никитину фантазию.

Вторым снежком он поразил второе дерево.

– Если он точно убедится, что тот путь, которым сейчас идет страна, приведет её к печальному концу, то ему придется менять, если не все, но очень многое, а те мудрые старцы, портреты которых мы таскаем на демонстрациях, вряд ли захотят перемен. Они на них просто не способны. Они же в догмах, как в орденах и в званиях, и переубедить их нам вряд ли удастся.