Чтение онлайн

Я долго молчу, переваривая его слова. Он просто смотрит на меня, его глаза прожигают мои глаза, его тело вжимает меня в кровать и ждёт, что я что-нибудь скажу. Что-нибудь.

— Ты закончил? — наконец, спрашиваю я.

Один уголок его рта приподнимается в улыбке.

— Да.

— Теперь я могу кое-что сказать?

— Да.

Наклонив голову, я подношу свои губы к его губам и целую его со всей страстью, на которую только способна. И своими руками и губами я говорю ему в точности то, что я думаю о его определении нас.

* * *

Когда мы, наконец, отрываемся друг от друга, мы оба задыхаемся. Мы лежим на спине с одинаковыми улыбками на губах. Я перекатываюсь, кладу голову ему на грудь, прямо над сердцем, которое быстро становится моим любимым местом в мире, и слушаю успокаивающий стук, когда моё собственное сердцебиение возвращается в норму.

— Кто знал, когда мы встретились, что твоя семья будет так же испорчена, как и моя? — спрашиваю я через некоторое время тихим голосом.

Нежный поцелуй падает на мой висок.

— Твои, может, и облажались, но они и вполовину не так плохи, как Крофты.

— Я не знаю, включает ли ваша семейная сага незаконнорожденного ребёнка любви, который разрушит семью, если СМИ когда-нибудь пронюхают? — мой голос дразнящий. — Потому что моя является. И, говоря будучи этим самым незаконнорожденным ребёнком любви… это не так весело, как кажется.

Он открывает рот, будто хочет что-то сказать, но тут же снова закрывает его. Я вижу, как на его щеке дёргается мускул, а в глазах плывет нерешительность.

— Чейз?

Он поднимает глаза и встречается со мной взглядом, и острая боль в нём заставляет моё сердце замирать в груди.

— Да.

— Что?

— Ты спросила, есть ли у Крофтов внебрачный ребёнок любви, и это разрушит семью, если СМИ когда-нибудь узнают об этом, — его челюсть сжимается. — Да. У нас есть.

— Чейз… — шепчу я, мои мысли проносятся через возможности так быстро, что я едва успеваю за ними.

— Я, — его голос ровный, не выдающий ни одной эмоции, плавающей в его глазах. — Я — бастард.

Моё сердце болит, когда он выдавливает слова, которых почти достаточно, чтобы сломать его.

— Джеймсон мне не дядя. Он мой отец.

* * *

Теперь всё имеет смысл.

Почему Бретт так сильно на него негодует.

Почему Чейз ненавидит, когда его называют мистером Крофтом, ненавидит быть Крофтом.

Почему он исчез пять лет назад, когда узнал правду.

Почему Джеймсон оставил компанию племяннику, а не сыну.

— Итак… — мой голос нежный, нерешительный, как будто одно неверное слово может заставить его закрыться… и закрыть меня. — Твоя мать… она…

— Изменяла мужу с его братом, — Чейз кивает. — Я почти не помню эту женщину, но она кажется замечательным человеком. Честная. Верная. Именно такой и должна быть жена и мать.

Его слова так саркастичны, так язвительны, что мне хочется отпрянуть. Вместо этого я делаю наоборот, придвигаюсь ближе и прижимаю ладонь к его груди, прямо над сердцем. Я чувствую, как оно мчится под моей рукой, неоспоримое окно в ту боль, которую он чувствует, независимо от того, насколько спокойным он выглядит на поверхности.

— Прости, Чейз, — шепчу я. — Мне так жаль, дорогой.

Он молчит, и я не уверена, может ли он говорить прямо сейчас.

— Я знаю, каково это узнать, что твоя жизнь — ложь. Я помню…

Я качаю головой, поглощенная воспоминаниями о себе, подростке, плачущем на полу спальни с письмами в руках. Полностью уничтоженная правдой.

— Это всё равно, что потерять свою личность. И этого почти достаточно, чтобы убить тебя.

— Это действительно убило их.

Он крепче прижимает руку к моей спине — единственное проявление эмоций, которое он себе позволяет.

— Мои родители… в ту ночь, когда их машина съехала с моста в воду. В ту ночь мой отец, наконец, узнал правду, что его жена была обманщицей. И… что я не его сын.

— О, Чейз…

— Я не знаю, был ли это несчастный случай, или он просто был так зол, что больше не мог этого выносить… если он решил… если…

Он не может выговорить ни слова.

Я сдерживаю слёзы, когда вижу, что его глаза, всё ещё устремленные в потолок, остекленели. Придвинувшись ближе, я заставляю себя заговорить, стараясь, чтобы мой голос не сорвался.

— Жаль, что я не могу сделать это лучше для тебя. Всё, что я могу сказать, это то, что люди, которые создали тебя, не определяют человека, которым ты становишься. Ты можешь прочитать тысячу исследований о природе, о воспитании, о генах, определяющих судьбу… но я скажу тебе одну вещь: всё это чушь собачья, — я поднимаю руку и обхватываю его щеку, большим пальцем медленно рисую круги по едва заметной щетине. — Ты мог бы носить имя Чарльза Мэнсона в качестве отца и, в конечном итоге, стать святым, ты мог бы иметь мать Терезу в качестве матери и, в конечном итоге, стать серийным убийцей. В конце концов, ты определяешь, кем ты становишься. Не нить ДНК. Не те родители, которых ты не мог выбрать. Ты, — я делаю глубокий вдох. — И, Чейз Крофт… мужчина, которым ты выбрал быть… он чертовски потрясающий. Такой удивительный… у меня перехватывает дыхание, когда я просто нахожусь рядом с тобой.

Он смотрит на меня, его глаза темнеют от демонов прошлого и чего-то ещё, чего-то более глубокого, чего я не могу точно определить.

— Из всех людей в мире, которые могли бы занять место рядом со мной в той игре плей-офф… это была ты, Джемма, — его голос срывается на последнем слове. — Ты. Единственная на планете, кто может меня понять.

У меня перехватывает дыхание, когда он притягивает меня ближе, его рука — стальная лента на моей спине. Он с силой прижимается губами к моим волосам, и его слова звучат немного приглушенно:

— Я не слишком верю в удачу. И я совсем не верю в то, что происходит вокруг, или в то, что, в конце концов, всё уравновешивается. Но если я и заработал хоть какую-то карму, то это ты, — просто говорит он. — Ты моя карма, солнышко. И я почти уверен, что ты была создана для меня.

* * *

Суббота проходит в тумане смеха и занятий любовью. Мы с Чейзом выключаем телефоны и проводим весь день голыми в постели, не говоря уже о его горячей ванне, в его душе, на кухонном полу и даже однажды на бильярдном столе. К тому времени, как наступает ночь, мы оба так измучены марафонским днём секса, что едва можем оторвать головы от подушки.