Чтение онлайн

Она вышла из номера. Мы - оставшиеся - испытывали неловкость... Через минуту вернулась Светлана, в руке она несла лист бумаги. На вид очень солидный, свернутый в трубку.

– Вот! Извольте! Прочитайте, пожалуйста, вслух, Евгений Кириллыч.

Танненбаум взял лист в руки, развернул, прочитал вслух:

– Ателье авторской модели Эмилия Козлевича... настоящим подтверждаю, что платье "Каролина-изумруд" выполнено мною... по собственным эскизам... в единственном экземпляре... для Светланы Петрученко... дата. Подпись. Печать.

– Вот тварь!- сказала Татьяна.

– Сама ты тварь!- быстро отозвалась Светлана.

– Не кипятись, девочка. Я не про тебя, а про Козлевича.

– Не смейте. Не смейте так про Эмилия Вольфовича. Он - художник,звенящим голосом сказала Светлана.- Он - гений!

– Тварь он, деточка, а не художник.

У меня ведь тоже есть такая же бумажка:

"в единственном экземпляре".

– И вы можете ее нам показать?- спросил Танненбаум.

– Сейчас не могу. Я ее дома оставила.

– Конечно,- сказала саркастически Светлана,- дома. На рояле, где бумажник Бендера.

– Дома,- спокойно подтвердила Татьяна.- Но даже без всяких бумажек с подписью и печатью легко убедиться, что это мое платье.

"Нет,- подумал я,- голова у тетки все-таки пришита как надо, соображает".

– Как это понимать?- спросил Танненбаум.

– Буквально, Женечка,- вздохнула Татьяна.- Пусть Светик примерит мое платьишко-то. Можно прямо поверх свитера.

Все посмотрели на Светлану - на Татьяну - на платье. И все стало ясно. Нелепость ситуации стала очевидной. Танненбаум кашлянул. Валентина сказала: "Ой! Как же так?!" А Светлана опрометью выскочила из номера. Сквозь открытую дверь я увидел, как она извлекла из своего шкафа... "Каролину-изумруд", выполненную "в единственном экземпляре". Танненбаум густо покраснел.

Татьяна Марковна закурила и сказала Светлане то ли насмешливо, то ли участливо:

– Если у тебя, Светик, лифчик пропадет - приходи ко мне, дам взаймы. Подложим ватки - будет в самый раз.

Я пошел по коридору в сторону лестницы. Остановился, прикуривая. Ко мне подошел Евгений Кириллович.

– Андрей Викторович,- сказал Танненбаум.

– Талант ваш Козлевич, господин Танненбаум, гений! А главное - патриот. Никуда не уезжает, работает для своих... вот повезло-то.

– Да, неувязочка.

– Я вам, Евгений Кириллыч, скажу по секрету: я сам собирался в Екатеринбурге посетить Эмилия Вольфовича Козлевича.

– Зачем?- удивленно спросил Танненбаум.

– Пуговицу мне пришить нужно. У меня - видите?- всего одна. Но теперь не пойду к Козлевичу.

– Не пойдете?

– Не пойду. Где же он найдет мне две одинаковые пуговицы, раз у него все "в единственном экземпляре"? Нет, не пойду к Козлевичу.

Из-за истории с "эксклюзивными" платьями я опоздал на завтрак. "Ну и хрен с ним!" - подумал я. И решительно направился к домику Лукошкиной. Надо было разобраться, что за чертовщина у нас с ней такая получается.

Аню я встретил уже в дверях.

– Почему ты не пришел?- огорошила она меня вопросом.

– Куда?- не понял я.

– На свидание. С цветами.

– Да где я здесь цветы возьму?- в очередной раз возмутился я. Потом понял, что какой-то дурацкий разговор у нас с Лукошкиной получается.- Да при чем здесь цветы! Я тебя ждал, как договорились, а ты меня за нос водишь.

– И я ждала.

– Где?- я постарался вложить в вопрос максимальное ехидство.

– В бане, то есть - в сауне.

– Когда?

– В одиннадцать тридцать, как договорились. Погрелась полчаса в гордом одиночестве и ушла.

– Не может быть,- запротестовал я.- Я был там и в половине двенадцатого, и в половине первого. И даже в семь утра.- Я умолчал, что в это время я находился в сауне в бессознательном, то есть сонном, состоянии. Да и какое это имело значение!

– Хорошо,- сказала Аня.- Давай сверим часы. Может, у тебя какие-нибудь проблемы с определением времени. С гениями это бывает.

По поводу особенностей гениев я с ней спорить не стал, но руку с часами протянул.

– Все понятно,- весело сказала Лукошкина.- Ты опять ошибся. Ты пришел на свидание в 11.30 по местному времени, а я там была в 11.30 по московскому.

Я не стал ничего говорить нашему высококвалифицированному юристу. Просто повернулся и пошел.

Настроение было похабное. Тем более что очередная - третья по счету кража, несмотря на прогнозы, произошла. У Виктории украли сумочку. Там были деньги, документы, косметичка. Украли прямо из шале, в тот момент, когда Виктория была у себя. Не слышала ничего только потому, что принимала душ.

– А дверь?- спросил Володя тигрицу.- Дверь наружную ты оставила открытой?

– Я как-то не подумала. Я забыла, Вовик.

– О Господи! Вика, нельзя быть такой беспечной! Ведь тебя же могли даже изнасиловать.

– Ах!- ответила Виктория.- Конечно, могли бы... ах!

Володя Соболин стал крутой, как Уокер, и каменный, как Брюс Ли.

– Найти вора - дело чести. Теперь я отсюда никуда не уеду, пока не найду,- сказал он.

Лукошкина, на которую я старался не смотреть и вообще всячески демонстрировал ей свою холодность, округлила глаза и невинным голосом произнесла:

– Хорошо, хоть не изнасиловали. Вика этого бы не перенесла.

Володя взвел курки обоих "смит-вессонов" и вышел. В нем была неотвратимость мстителя... ой-ей-ей!

А настроение все равно было похабным. День сверкал, с крыш барабанила капель... и - весна. Весна! Но настроение - дрянь. Лекции до обеда мы отчитали кое-как. Плохо отчитали. Да и у слушателей настроение было никакое. В воздухе витала бацилла недоверия... Я и сам все время ловил себя на том, что, вглядываясь в лица, спрашиваю: кто? Кто из этих славных на вид людей вор?

Ответа не было. Из собравшихся на базе комсомолии тридцати трех человек с уверенностью можно было исключить шесть человек обслуги. Я выяснил, что все они работают давно, за место держатся и вообще никаких эксцессов ранее не случалось. Можно исключить нас четверых.

Можно исключить троих пострадавших. Да еще, пожалуй, Танненбаума, Свету и Светину подружку Валю... Я присмотрелся к ним во время недоразумения с "Каролиной" - они явно не способны украсть. Ну и, разумеется, можно исключить уехавших супругов. Всего, таким образом, вне подозрений оказалось восемнадцать человек.