Чтение онлайн

– Я никуда не лечу.

– Ну, ясен перец. Дело чести!- с готовностью отозвался Повзло.

– Я остаюсь потому, что встретил женщину, о которой мечтал всю жизнь.

Я не хочу возвращаться в это болото, в котором...

– Соболин!- прервала его Аня.- Соболин, ты пьян или ты дурак?

– Он трезв как дурак,- глубокомысленно сказал Повзло.- Но это дело поправимое. Я вообще-то давно заметил, что трезвый человек абсолютно некритичен и иррационален. А по большому счету - опасен для самого себя... В философском же смысле...

– Стоп!- сказал я.- Стоп! Вы, ребята, посидите тут, а мы с Володей пойдем погуляем.

Мы с Соболиным вышли. Воздух бодрил, запускал холодные пальцы под одежду. Мы остановились на крыльце. И я начал говорить слова, которые мне говорить вовсе не хотелось, но сказать их я был обязан.

Я представил себе лицо Ани Соболиной...

Я говорил про семью. Про долг. Про то, что мужик, конечно, имеет право сходить налево - для того и командировки, но...

Володя слушал меня безучастно. А может, вообще не слушал. Но я все равно говорил, потому что это именно я взял его в эту поездку и ощущал теперь некий "долг и ответственность руководителя". А если по-честному: мне было жалко Аню Соболину.

– Послушай, Андрей,- перебил меня Володя,- я у тебя диктофон забыл.

– Что?

– Диктофон, говорю, забыл.

Я понял, что убеждать дурака бесполезно. Видимо, человек так устроен: сколько ему ни говори, что стенка твердая - он не успокоится, пока не расшибет лоб... А в случае с "тигрицей" все именно так и будет.

– Диктофон? Пойдем, отдам я тебе твой диктофон,- буркнул я, и мы пошли к моему коттеджу.

Дорожка за день оттаяла до камня, но сейчас вновь подмерзла, и мы шли по скользкой ледяной корочке с вмерзшими в нее хвоинками... Когда мы проходили мимо джипа Виктории, я вспомнил, что диктофон еще утром собрался отдать Володе и положил его в наружный левый карман пиджака. Я хлопнул рукой по карману... Он был пуст.

Хотелось курить, но пришлось терпеть, чтобы не нарушать правил светомаскировки. Было холодно - в салоне танненбаумовской "мазды" мы просидели уже минут двадцать. Я уже начал сомневаться в правильности своих выкладок.

– Идет,- сказала Аня. Слух у нее оказался лучше, чем у Танненбаума или у меня.

Спустя секунд десять на дорожке появилась тень. В темноте разглядеть детали было невозможно, но это и не требовалось: мы знали, кто идет к джипу Виктории.

– Как только распахнет дверцу - выходим,- сказал я.

"Лэндкрузер" и "мазду" разделяло всего метра полтора. Человек с сумкой в руке вошел в узкое пространство между автомобилями. Пискнула сигнализация, распахнулась дверь. Танненбаум резко откатил широкую боковую дверь микроавтобуса. Я включил фонарь. Одновременно Аня щелкнула затвором "кэннона". Виктория вскрикнула, обернулась и выронила сумку. Из сумки на лед стоянки вывалился диктофон и запел голосом Соболина:

Жаркий взгляд...

Как опасен твой тигриный взгляд!

В салоне танненбаумовской машины было тепло и уютно. Под колесами шуршало сухое чистое шоссе - мы ехали в Екатеринбург.

– Может быть, расскажете, Андрей Викторович, как все-таки вы ее вычислили?- спросил Женя Танненбаум.- Никому и в голову не могло прийти, что дочь милицейского начальника - воровка.

Соболин с ненавистью посмотрел в бритый затылок Танненбаума, затем отвернулся и стал глядеть в окно.

– Клептомания,- сказала Лукошкина,- это болезнь. А болезнь не разбирает, кто дочь министра, а кто - дворника.

– Согласен,- кивнул Женя.- Но как все-таки вы ее вычислили?

А как, действительно, мы ее вычислили?

...Я вспомнил, что еще утром положил диктофон в левый карман пиджака, собираясь вернуть его Володе. Сейчас диктофона в кармане не было. Машинально я похлопал себя по правому... Я отлично ПО знал, что положил диктофон в левый, но все же похлопал себя и по правому. Чуда, разумеется, не произошло - правый тоже был пуст. Парик - бинокль - сумочка - диктофон...

Мы стояли возле джипа Виктории, и я, как дурак, хлопал себя по карманам. "В какой же момент,- думал я,- это произошло? Весь день я был в пиджаке и... Стоп!

Стоп, я его снимал, когда мы читали дообеденные лекции. Я снял его, повесил на спинку стула. Видимо, именно тогда у диктофончика и выросли ноги".

– Володя,- сказал я.- Ты извини, но... я, кажется, потерял твой диктофон.

– Как потерял?

– Как потерял? Как все теряют - по не внимательности.

– Ну, шеф, ты даешь!- сказал Володя, резко повернулся и пошел прочь.

А я остался возле джипа. На "торпеде"

"лэндкрузера" тревожно вспыхивала красная точка сигнализации... И я вдруг все понял!

Я быстро вернулся в шале. Повзло посмотрел на меня и спросил:

– Ну, провел воспитательную беседу? Спас семью Соболиных?

Не отвечая ему, я обратился к Ане:

– Аня, ты где носишь ключи от машины? В сумочке или в карманах?

– А при чем здесь ключи?- удивилась Анна.

– Ответь: в сумочке или в карманах?

– Ну, в сумочке... А что?

– Нет, ничего. Это я так,- ответил я и вышел.

Я пошел в шале к Виктории. Проходя мимо джипа, снова увидел яркую точку на "торпеде"... Доказательство или нет?..

Нет, не доказательство. Лукошкина носит ключи в сумочке, а Виктория, допустим, в кармане... Нет, не доказательство. Фигня, а не доказательство... Я думал, что Соболин окажется у тигрицы, но его там не было. Может, и к лучшему.

– Открыто,- сказала Виктория, когда я постучал в дверь.- Открыто, войдите.

Я вошел, и она, кажется, нисколько не удивилась.

– Если вы ищете Вовчика,- сказала она,- то его нет.

– А я, собственно говоря, к вам, Виктория. Можете уделить мне минут пятьдесять?

– Да, конечно. Проходите, Андрей... Кофейку или чего покрепче?

– Кофейку, если не затруднит,- ответил я, усаживаясь в кресло.

– Какие же тут могут быть затруднения? Напротив, мне весьма приятно попить кофе в обществе знаменитости.

Виктория прошла в крохотный кухонный "отсек", примыкающий к гостиной.

Она была в футболке и плотно обтягивающих кремовых джинсах... А обтягивать было что! Тигрица звякала посудой и что-то мурлыкала. Через пару минут на столике дымились две чашки с кофе. Насыпая мне песок в чашку, Виктория нагнулась, и я смог заглянуть в лабиринты декольте. Лабиринты впечатляли. И она отлично знала, куда я заглядываю.