Чтение онлайн

Воеводин вздохнул, оттягивая морщины на лбу:

– Не могу поверить, Кира… я просто не могу.

– Вы должны. Мы единственные, кто расследует убийства на одной только вере.

– Что ты собираешься делать? Ты пришла сюда, потому что у тебя есть план?

– Вы сделаете для меня кое-что?

– Если это не причинит тебе вреда, – ответил он, но я тут же скривила губы. – Кира…

– Так нужно, – сунула я фотографию-закладку обратно в учебник. – Вы сами меня всему научили. Есть только один способ добыть доказательство. Признание. Идеальный вариант, как по учебнику, глава шесть.

– Ту главу, Кира, написал не я…

Воеводин уговорил меня пару дней передохнуть. Он давил на разумные доводы, что понадобится трезвая голова и заряженное энергией тело; а и то и другое невозможно без отдыха и сна.

Я понимала его с трудом – какой сон и отдых, когда моя голова вот-вот оторвется от шеи и лопнет воздушным шариком, из которого в честь гениальной схемы Алла запустится фейерверк и посыплется конфетти?!

Следующим днем, собираясь в бюро, Воеводин давал последние наставления и ЦУ.

– Этот твой план, Кира… – вытер он платком вспотевший лоб. – У нас с супругой не было детей, а если бы были… если б я своей дочери позволил такое… я бы сам себя арестовал и посадил на пожизненное.

– Быть родителем – пожизненное волнение, самое трудное – уметь отпускать. Свой дочери я бы тоже не позволила такое. Хорошо, что я эгоистка с кодом по МКБ F99-F99 – «неуточненное психическое расстройство». Могу делать что хочу, ничего не уточняя. Разве что одно: он в бюро? – спросила я.

– Да, – ответил Воеводин, – он уже там.

– А она?

– Тоже.

– Тогда едем.

В бюро я шла впереди Воеводина. Не хотела видеть его глаза. Его поддержку, напутствие, предостережение. Кто-то из коллег замечал меня на крыльце или в холле, поздравляя с возвращением. Я кивала, отвечала стандартными фразами и даже улыбнулась несколько раз.

Одевшись в непривычном мне строгом офисном стиле, я шагала по этажу на устойчивых каблуках алых туфель, в широкой белой рубашке сложного кроя и черных обтягивающих брюках, впервые накрасив губы оттенком номер двадцать два «Спелый гранат», который купила в подземном переходе.

Я сразу узнала этот цвет.

Когда Воеводин увидел меня, он произнес:

– Кира, ты выглядишь…

– Как она?

– Уже скучаю по твоим драным свитерам и джинсам. Они вернутся?

Говоря об одежде, Воеводин имел в виду: вернусь ли вместе с ней в бюро я сама?

Возле чугунной лестницы я положила ладони на шест и, не оборачиваясь, спросила Воеводина:

– Камиль выпаял? Эту лестницу. У него дома витражи и ножки кушеток из точно такого же материала.

– Да, он задекорировал все подземелье на свой вкус.

– Дальше вам нельзя, – остановила я жестом руки Воеводина, обернувшись, – и, пожалуйста… не смотрите так, словно прощаетесь со мной навсегда.

– Я ничего не скажу тебе… только то, что ты – Кира. Вот что навсегда. Ни одежда, ни туфли, ни помада не делают тебя иной.

– А мой геном?

– Тем более. Ведь наполовину в этом геноме ты, Кира.

– Но на лучшую ли половину?

– Заходите, – раздался голос, когда я постучала в дверь.

Я вошла, и Камиль резко поднялся из-за рабочего стола, ударив столешницу коленями.

– Ты жива.

– Ты удивлен?

– Я…

– Знаю. Я то же самое говорила Максиму. Не утруждайся, Камиль. Это сделал не ты, а токсин у тебя в голове. Ты напал на меня в лабиринте из-за отравленных колосьев, а не потому, что захотел.

Он робко кивнул, и я быстро добавила:

– Но сейчас ты нападешь на меня, потому что захочешь.

Какой смысл танцевать журавлиные танцы? На моем тату теперь красуется птица с отрубленным и пришитым крылом. Такой за эти полгода стажировки стала и я – изрезанной, подшитой, изорванной зигзагом. Все шло как нужно. По плану моей карты спасения, которую я нарисую себе сама.

– Пора раскрыть карты, Смирнов. Пора закончить партию.

– Карты? Ты про какие, я уже не понимаю. Про карты смерти?

Стуча каблуками, делая медленные шаги, я приблизилась к нему. После того как его выписали спустя сутки, Камиль вернулся в Москву. За последние два дня он привел себя в порядок, побрился и подстриг волосы, но ни разу мне не позвонил. То, что в его мозгу все еще мог находиться токсин с колосьев, было мне на руку. Ведь я пошла с козырей, с главы шесть того самого учебника, который никто, кроме меня, кажется, не читал между строк.

– Пожалуй, я пойду с козырей. Так до тебя дойдет быстрее.

Достав из кармана брюк фотографию, выпавшую из учебника, я протянула ее Камилю, не сводя с него взгляда:

– На снимке Мария Зябликова. Твоя бывшая жена – Мария, исполнившая для меня роль Аллы в поместье Воронцовых. На нее оформлена сеть кафе «Вермильон». Та самая, через которую распространялся токсин. Я все знаю, Камиль.

– Что знаешь? Что все это значит?! – смял Камиль фотографию, но через мгновение попытался снова расправить снимок.

– Больше, чем ты думаешь.

Я успела сказать ему пару фраз – именно те, что произнесла в квартире Воеводина, – и Камиль тут же пришел в ярость.

Я сказала ему правду и то, что случится дальше.

Выслушав меня, Камиль взбесился, словно надышался токсином не с восьми колосьев, а с восьмисот восьмидесяти семи – по количеству истуканов острова Пасха.

– Уходи, Кира! Просто уйди! – сбросил Камиль на пол все, что попалось ему под руку на столе.

Все, кроме измятой фотографии своей жены.

– Это правда? То, что ты сказала, правда? – уставился он на снимок. – Ты знаешь… на сто процентов?! Есть доказательства?

– Да.

Камиль уже не швырялся в меня. Он не отрывал вторую руку от плеча, взорвавшегося приступом дрожи.

– Просто. Уйди. Кира. Умоляю.

– Ты криминалист или пастырь?

– Я верю сейчас только в одно… что убью тебя, Кира.

Он огибал стол не спеша. Камиль давал мне возможность уйти, но я повторяла раз за разом одно и то же.