Чтение онлайн

– И чтобы ты встала на ноги, – нахмурился Камиль, – я должен подлатать то, на чем держится твоя голова, Кира! Поэтому вы двигаетесь к задержанному, – строго велел он Воеводину, – пока я задержу Киру и обездвижу, чтобы склеить и пришить, – дернул он уголком губ.

Закрыв за Воеводиным дверь, Камиль вернулся к столу, придвинув круглый табурет, и погасил хирургическую лампу.

– Закрой глаза и сделай глубокий вдох. Надавлю на точки, которые помогут тебе быстро восстановить силы.

– Мне бы такую методичку… про кунг-фу на пальцах.

– Акилари.

– Научишь?

– Нет.

– Научишь, – произнесла я второй раз без вопроса, – мы напарники, я должна уметь все, что умеешь ты.

– Тогда не учи меня выживанию со скальпелем в шее. Хватит с нас учебника Воеводина.

– Воеводина и второго автора на букву «А».

Я закрыла глаза, чувствуя быстрые, резкие, горячие нажатия, после которых перестала кружиться голова, прошло одеревенение мышц и даже сломанный от поцелуя Максима зуб больше не ныл.

– Я много раз представлял тебя здесь, – произнес Камиль, пока накладывал швы на порез.

– Ножи в горле… девушки в морге… Психологи, Камиль. Сходи на сессию, смени фантазии.

Камиль отрезал нить, наложил марлевую повязку:

– Я не псих.

– Я тоже.

Мы улыбнулись, глядя друг на друга, и Камиль произнес, глядя мне в глаза:

– Анна – девушка с острова. Она сказала: «Нож в моем горле спасет тысячи жизней. Когда придется – бей». Я не понимал, что она имеет в виду. И в каком «моем горле»? Она говорила о тебе. Знала, что мы встретимся и что это будет важно. Знала… что ты будешь на нее похожа.

– Я не она…

– К счастью.

– Ты сделал это ради Анны?

– Я обещал. Как только кивнул, она в меня выстрелила.

– Интересная была лавстори…

– Знаешь, что рождает термоядерная реакция?

– Что?

– Звезды, Кира. Химический состав, спектральные классы, эволюционные стадии различаются, но термоядерная реакция происходит внутри каждой. В тебе. Или в ней.

– Самое романтичное, на что ты способен, Камиль? – попробовала я сесть, чувствуя в себе прилив сил после его акилари. – Назвать девушку звездой, уточнив, что внутри нее ядерная бомба?

Камиль подвинул треногу капельницы, проверяя крепление систем в обоих моих запястьях.

Он облокотился о резекционный стол, произнося спокойно и не спеша:

– Я уволился.

– Чего? Ты бросишь меня в бюро одну после всего, что мы пережили?

Его плечо дернулось, но не от приступа, он просто пожал им:

– Ты в это веришь? Что я тебя брошу? Ты моя напарница, правильно?

Я кивнула:

– Рыбак рыбака…

– Главное, не по четвергам… – научился он наконец-то ироничным шуткам. – Я уволился, когда Воеводин пригласил тебя на стажировку.

– Ты не мог меня видеть. Я понимаю.

– Я не мог представить, что сделаю это… что воткну «в нее» скальпель.

– Скажешь мне ее фамилию?

– Ты ничего не найдешь, Кира. Но если хочешь… – прикрыл он глаза.

– Анна? А дальше?

– Дальше Ракиура.

– Анна, – чему еще я могла удивиться, – Воеводин сказал, что шестую главу учебника писал не он. Помнишь обложку? Авторство книги – «В. А.». На ней классическая подпись Воеводина – буква «В» – и точно такая же буква «А».

– Думаешь, Анна написала тот учебник?

– Как минимум одну главу точно.

– Зачем?

– Просто поверь, Камиль. Как Воеводин верит в звезды.

– Звезды – ядерные бомбы, помнишь? Они ставят точку всему. И даже в истории со спорыньей.

– Нет. В нашей истории со спорыньей точку поставит камелия.

– Точку для кого? – не понимал он.

– Для тебя, Камиль. Должен ведь ты найти причину сменить фантазии о скальпеле в чужих шеях на что-то другое.

– И что там у меня в финале, Журавлева?

– У тебя не журавль, Кам, а белый аист.

– Кам… – улыбнулся он. – Меня так жена называла.

– Кама-кама-кама-кама-кама-камелия, – напела я, – знаешь эту песню?

– Маша ее напевала часто. Пробовала меня как-то растормошить. Отвлечь от работы в морге, заставить общаться с ней.

– Камиль… почти Камелия, что расцвела шесть лет назад, а ты и не заметил.

– У вас с Воеводиным батл? Осьминоги, кальмары, журавли, камелии? Я – патологоанатом, сотрудник морга. Я понимаю на латыни, но не на языке романтических аллюзий.

Я описала глазами круг, беря его за руку:

– Твоя жена Маша Зябликова назвала дочку Камелия. Она зовет ее Лея, а имя дала в честь ее отца – Камиля. В честь тебя. Поздравляю, теперь ты папа, Смирнов.

– Что?.. Кира… У тебя токсин не выветрился. У нас с Машей не было детей.

– Она уехала, не сказав, что в положении. Кто купил фотографии пляжа и камелий, которые я приняла за розы?

– Маша… мы виделись с ней в тот день последний раз.

– Ты просто не полюбил ее так, как ту девушку с острова. Она чувствовала это, потому уехала в Калининград. Но твоя дочка… Лея. Я видела ее… как я сразу не поняла, что она твоя копия!

– Ты ошибаешься… Я не верю…

– Мне даже ДНК-тест не нужен, чтобы точно знать. Лея – твоя дочка. Придется тебе поверить. Ты служишь в бюро Воеводина. Красивое уравнение судьбы, не правда ли? Воеводин бы сказал, что дочка – твоя звездочка в руках, а мы с Аллой говорим, что она твоя карта к спасению.

– Мы с Аллой?

– Какой смысл отрицать, Камиль? В ней и во мне одинаковый геном. Прекрасный и ужасный, как термоядерная реакция внутри звезды. Звучит красиво, но может убить целую планету.

Камиль ничего не сказал. Я отвела взгляд, когда ощутила его горячие руки, сомкнувшиеся вокруг меня в объятии, и влажную щеку, прижавшуюся к моей щеке. Нет, сердце Камиля и миндалевидное тело его головного мозга все еще оставались внутри, а не на какой-нибудь полке холодильника между маринованными огурцами и томатной пастой.

Из его глаз текли горячие слезы, из тела вырывались рыдания, и пусть он отпускал сейчас навсегда свою Анну, выплакивал ее, забывал. Стирал не только ее глаза, но все изображение целиком, что рисовал когда-то с лучшими профайлерами, составителями портретов для объявлений «их разыскивает полиция».