Чтение онлайн

В древние времена конфуцианская философия была важной составляющей системы отбора на государственную службу. Благодаря ей удалось воспитать интеллектуалов, которые считали «процветание страны собственным долгом». После Первой опиумной войны 1840 года Китай неоднократно подвергался иностранной агрессии, что приводило к большому разочарованию в обществе. Можно сказать, что вся политическая и экономическая история Китая представляла собой процесс, приводимый в движение сочетанием чувства ответственности интеллектуалов и глубокой фрустрации.

До конца XVII века Китай считался великой державой, но через два столетия он превратился в отсталую полуколониальную страну. Согласно исследованиям, две тысячи лет назад в начале Новой эры по уровню экономики Китай был очень близок к Римской империи [44] , с 500 до 1400 года этот уровень превышал общеевропейский, но уже после 1400 года европейские страны начали стремительно догонять Китай. Одной из основных причин европейского роста стал отнюдь не рост производительности, а начало эпохи Великих географических открытий, когда немало серебра и золота было привезено из Нового Света. Это вызвало быстрый рост накопления капитала и повышение уровня жизни европейцев. Начало Промышленной революции XVIII века дало толчок технологическому развитию Европы, вскоре Китай оказался позади, и отставание постоянно увеличивалось. Согласно данным Ангуса Мэддисона, в 1820 году доход на душу населения в Китае составлял 523 международные денежные единицы, в США – 1287, а в Англии – 1756 (наивысший в мире). Таким образом, доход на душу населения в Китае составлял 40 % от аналогичного показателя США, и всего 30 % – от показателя Англии. К 1950 году в Китае он достиг уровня в 614 международных денежных единиц, в США – в 9573 (наивысший в мире), а в Англии – в 6847 единиц. Значит, доход на душу населения в Китае составлял 1/15 от уровня США и 1/10 – Англии, что демонстрирует продолжающийся разрыв в доходах. Вслед за увеличением этого разрыва пошатнулось и положение Китая на международной арене. Например, вплоть до середины эпохи Цин Китай оставался наиболее сильным среди своих азиатских соседей – сюзереном, собирающим дань. Когда британские послы прибыли в Китай, название Англии переводилось на китайский как «Молели» (дословный перевод – «тапир охотится на рысь»), что означало крайнее пренебрежение к варварскому государству, которому не знаком этикет. Однако уже в 1840 году, когда еще не прошло и века с начала промышленной революции, Китай потерпел поражение в Первой опиумной войне, вслед за чем последовали поражения во Второй опиумной войне (1856), франко-китайской войне (1884–1885), Японо-китайской вой не (1894–1895) и вторжение Объединенной армии восьми держав (Австрия, Англия, Германия, Италия, Россия, США и Япония) в Китай (1900–1901). Каждое поражение приносило Китаю тяжелые потери. Серия военных и политических неудач привела к потере контроля над бывшими вассальными государствами, например, Корея перешла под контроль Японии, став, фактически, полуколонией, так как неравноправные договоры были подписаны более чем с двадцатью странами и во многих городах появились иностранные концессии. Помимо этого, ряд территорий Китай передал Англии, России, Японии и другим странам. В очень короткий срок Китай испытал национальный позор и почти утратил суверенитет.

Многие полагают, что одной из главных причин столь быстрого ослабления Китая стала безудержная коррупция, процветавшая среди чиновников в эпоху Цин. Однако это не вполне согласуется с тем фактом, что корни антиправительственных волнений на протяжении всей эпохи Цин крылись скорее в национализме (правящий дом Цин имел маньчжурское, а не ханьское происхождение), а не в недовольстве императором. Даже несмотря на то, что уровень коррупции тогда действительно был высок, коррупция не была редкостью для китайской истории в целом. Таким образом, теория, что в ослаблении Китая повинен только слабый правящий дом, не вполне справедлива.

Основной же причиной упадка Китая в Новое время стало то технологическое преимущество, которое получили европейцы в результате Промышленной революции и которое привело ко все возрастающему разрыву между Китаем и западными странами. Научные эксперименты позволяли им ускорять и собственный технологический прогресс, и экономическое развитие. Китайская традиционная система образования и отбора на государственную службу никак не способствовала началу Промышленной революции. В результате уровень производства в Китае стоял на месте, а технологический и экономический разрыв продолжали увеличиваться, что продемонстрировали сокрушительные поражения в военных кампаниях XIX столетия. Воспитанные в рамках суровой конфуцианской морали и традиционного образования, китайские интеллектуалы чувствовали в некоторой степени ответственность за происходящее и ощущали острую потребность служить своей стране. Столь заметные перемены пробуждали в них желание вновь сделать страну сильной и процветающей, но горькое унижение и поражение родины заставляли их чувствовать разочарование. Будучи могущественной и богатой страной со славной историей и великой культурой, Китай менее чем за сто лет был разбит и унижен теми, кого он презрительно называл «варварами». Именно поэтому основной политической и культурной целью той эпохи стало восстановление китайского могущества, утраченного после поражения в Первой опиумной войне. Только понимание этого позволит разобраться в политике, экономике и истории Китая Нового времени. Древняя цивилизация вступила в конфликт с молодой, а война стала его кульминацией. Сэмюэль Хантингтон в своей книге «Столкновение цивилизаций» [45] справедливо утверждает, что в таких конфликтах достойный ответ инородной культуре требует тщательного осмысления интеллектуалами понятий «культура» и «цивилизация».

Разные ученые дают различные определения понятиям «цивилизация» и «культура». Карл Маркс, например, считал, что надстройка определяется экономическим базисом [46] , а совокупность базиса и надстройки представляет культурную систему. Рассматривая проблемы истории Китая Нового времени, лично я, как правило, склоняюсь к толкованию культуры, данному наставником известного китайского социолога Фэй Сяотуна Брониславом Малиновским [47] , который определил ее как совокупность трех уровней. Первый уровень представляет собой артефакты и включает огромное множество материальных предметов, таких как оружие, средства передвижения, палочки для еды, вилки с ножами и т. п. Второй уровень – это системы и институты, к которым относятся, например, банковская, образовательная и политическая системы. Третий уровень включает духовные ценности и этические установки, в том числе моральные принципы и основы понимания хорошего и плохого. Конечно, ничто в этой системе не противоречит и точке зрения Маркса. Экономический базис сводится к ее первому, материальному, уровню, а надстройка включает уровни институтов и морально-этических установок. Малиновский считал, что три составляющие неотделимы друг от друга. Чтобы дать достойный ответ во время столкновения двух цивилизаций, и массы, и интеллектуальные элиты должны отчетливо осознавать причины этого столкновения.

Поражение Китая в Первой опиумной войне стало первым для цинского правительства, нанесенным иностранным противником. До сих пор такой исход дела представлялся невозможным. Это поражение заставило китайских интеллектуалов глубоко задуматься над его причинами, и они пришли к выводу, что кроются эти причины в большом отличии на артефактном уровне Китая и западных стран. Поэтому во времена правления сына Цыси императора Тунчжи (1856–1875) благодаря Цзэн Гофаню, Ли Хунчжану, Цзо Цзунтану, Чжан Чжидуну и другим сторонникам возрождения китайского могущества начало набирать силу Движение за усвоение заморских дел [48] . Главный лозунг этого движения – «В основании – китайское учение, а для прикладных целей – западное». Реформаторы считали, что необходимо, с одной стороны, опираться на фундамент конфуцианских морально-этических норм и принципов социального устройства, с другой – внедрять и использовать такие технические достижения западной цивилизации, как огнестрельное оружие, пароходы и др. Сторонники этого движения полагали, что орудия и корабли помогут Китаю вновь стать сильной и процветающей державой. Как мы видим, китайские элиты не освободились от имперского мышления и все еще полагали, что уровень развития социальных институтов и ценностей Китая превосходит западный. Тридцать лет усилий, конечно, принесли свои плоды: у Китая появились три собственных эскадры – Бэйянская, Наньянская и Фуцзянская с постоянным местом дислокации в портах Вэйхайвэй провинции Шаньдун и Цюаньчжоу и Мавэй провинции Фуцзянь соответственно [49] .

Кульминацией второго столкновения Китая с зарубежными странами стала Японо-китайская война. Одной из основных ее причин называют стремление развивавшейся после реставрации Мэйдзи [50] Японии колонизировать Корею, находившуюся тогда под протекторатом Китая. Вплоть до середины XIX века Япония придерживалась политики самоизоляции, но была вынуждена от нее отказаться под вооруженным натиском военно-морского флота США. Новое «открытие» Японии повлекло за собой глубокую переоценку ценностей внутри этой страны, которая оформилась в тезис «Уважать государя и отвергать варваров» и зародила Движение за возвращение сёгуном Токугава Есинобу государственной власти императору. Когда император Мэйдзи получил всю полноту власти, он стал продвигать различные реформы: в Японии была установлена подобная британской конституционная монархия, в стране появились современные школы, армия, банки, заводы и другие общественные и экономические институты. При этом японская реставрация Мэйдзи и китайское Движение по усвоению заморских дел шли практически одновременно.

До начала Японо-китайской войны мировое сообщество предполагало, что победителем из нее должен выйти именно Китай, потому что на его вооружении находились новейшие английские корабли и французское вооружение, в то время как не имевшая столь объемных финансовых запасов Япония была вынуждена полагаться на малотоннажные корабли собственного производства, а ее орудия не выдерживали сравнения с теми, которыми располагал Китай. Некоторый свет на события тех дней проливает одна неофициальная история. Перед самым началом войны, придерживаясь описанной в «Искусстве войны» Сунь-цзы стратегии «Лучшее сражение то, которого удалось избежать», цинское правительство организовало военно-морской парад на реке Хуанпу в Шанхае, на который были приглашены военные атташе дипломатических миссий других стран. Таким образом, Китай стремился деморализовать Японию и предотвратить войну, однако присутствовавшие на параде японские посланники отметили, что, несмотря на превосходство технического оснащения, китайская армия страдает отсутствием дисциплины и недостатком организации [51] , и даже современное вооружение не компенсирует это. Конечно, история не имеет официального подтверждения, но она свидетельствует, что в реформах цинский Китай делал упор на обучении использованию западных новшеств, а не на перестройке политической, экономической, образовательной и других систем. Три составные части культуры неделимы, поэтому значимость модернизации одного лишь вооружения без соответствующих институциональных реформ несущественна.

Поражение Китая в войне с Японией вынудило цинское правительство выплатить победившей стороне огромную контрибуцию и уступить Тайвань, что вызвало необходимость снова переосмыслить положение Китая. Первоначальный лозунг «В основании – китайское учение, а для прикладных целей – западное» предполагал, что причина поражения лежала в отсталости вооружения, но, располагая на тот момент вооружением, ничуть не уступающим европейскому, Китай вновь потерпел неудачу, а значит, причина была в другом. Япония за такой же короткий срок сумела пройти путь от политики самоизоляции к реформам и превзойти Китай. Это подтолкнуло китайских интеллектуалов к новой мысли: чтобы догнать Запад, Китаю, как некогда Японии, необходимо отказаться от существующей системы отбора на государственную службу и обратиться к конституционной монархии. В предыдущей лекции уже говорилось, что проблема этой системы крылась в ее содержании, а не в форме, которая, напротив, способствовала отбору достойных людей и направлению их на службу на благо родины. Англия даже переняла основные принципы традиционной китайской системы отбора на государственную службу для формирования собственной гражданской службы, но исключила из экзамена классические китайские сочинения. Переосмысление ситуации в Китае привело к появлению нового движения за конституциональные реформы – «Сто дней реформ», которое, однако, было подавлено консервативной частью чиновничества, а единственным его результатом стало основание Императорского университета, известного сегодня как Пекинский университет.

У студентов, обучавшихся за рубежом, ярким представителем которых был Сунь Ятсен [52] , была другая точка зрения на конституционную монархию. Сунь Ятсен родился в провинции Гуандун, впоследствии эмигрировал на Гавайи и получил образование в США. Он осознавал горькое унижение, на которое обрекли западные страны его родину, и горячо желал вернуть Китаю былое величие. Перебравшись в Америку, он смог оценить передовой политический строй этой страны и разглядеть превосходство президентской республики над конструкционной монархией, поэтому ратовал за свержение династии Цин и установление в Китае республиканской формы правления. Таким образом, и роялисты, и революционеры в это непростое время сходились в главном: необходим кардинальный слом устоявшейся социальной и политической системы.

После вторжения Объединенной армии восьми держав даже вдовствующая императрица Цыси поняла назревшую необходимость конституционной реформы, но консерваторы поддержали перемены слишком поздно – вскоре цинское правительство пало. Большая часть народа полагала тогда, что основная причина отсталости Китая – в неразвитости социально-политической системы, а значит, уничтожение устаревшего феодального строя и создание демократических институтов быстро приведут Китай к процветанию, но и это оказалось ошибкой. Китай принимал участие в Первой мировой войне на стороне Антанты, по итогам Парижской мирной конференции он вошел в число стран-победительниц. Тогда один из китайских портов – Циндао – был немецкой концессией, но поскольку Германия потерпела поражение, он должен был вернуться под контроль Китая. Однако к тому времени Япония окрепла настолько, что вошла в число держав «первого калибра», и в результате закулисных переговоров Версальский мирный договор обеспечил передачу Циндао под ее контроль. Это вызвало целую волну недовольства студентов Пекинского университета и молодых интеллектуалов Пекина Бэйянским правительством. Недовольство переросло в антиимпериалистическое и антифеодальное Движение четвертого мая. К тому времени политическая система серьезно изменилась: произошел отказ от традиционной системы отбора на государственную службу, была учреждена трехступенчатая модель образования с младшей и средней школой и университетом, сменился социальный строй. Тем не менее Китай все еще оставался отсталой страной, которую в очередной раз унизили европейские державы, потому что артефактов и институтов отнюдь не достаточно, необходим переход к новой системе взглядов и ценностей – именно это и выразилось в лозунге «Демократия и наука» Движения четвертого мая.