Чтение онлайн

Правительства хорошо осведомлены и могут предвидеть логику экономического голосования в своих политических решениях. Однако сила этого механизма изменяется под воздействием различных контекстуальных факторов. Так, избирателям может быть сложнее обвинить или восхвалить кого-то в ухудшающихся или улучшающихся экономических условиях в ситуации размытости полномочий между институтами. Например, это затрудняет экономическое голосование во многих президентских и полупрезидентских республиках Латинской Америки и Центральной и Восточной Европы. Более того, в новых демократиях для появления устойчивых паттернов избирательного поведения необходимо некоторое время. После глубокого институционального шока – окончания диктатуры Франко – оппозиционным партиям Испании потребовалось примерно два десятилетия, чтобы завоевать доверие избирателей, необходимое для возникновения практики экономического голосования [384] . Впрочем, в недавних исследованиях делаются предположения, что жители латиноамериканских президентских республик и избиратели в новых демократиях Центральной и Восточной Европы используют собственные экономические суждения для оценки эффективности находящихся у власти правительств [385] .

Поскольку решения об инвестициях в капиталистической системе принимаются в основном частными лицами, государственные чиновники опасаются риска «забастовки капиталов» в том случае, если какие-либо меры будут затрагивать интересы бизнеса. Понимая, что представители деловых кругов могут эффективно блокировать решения, которые кажутся им вредными, правительства стремятся избегать таких ситуаций. В результате главы компаний оказываются в структурно привилегированной позиции, которая позволяет им добиваться выгодных политических решений, даже воздерживаясь от прямого участия в политике [386] . Большинство действий правительства требует финансирования, а значит, зависимо от наличия достаточных налоговых поступлений. Политика, которая снижает привлекательность инвестиций, может в результате сократить налоговую базу и подорвать возможности правительства по реализации различных других целей. На самом базовом уровне существование государства зависит от развития экономики. Эта структурная зависимость государства от капитала особенно значима для молодых демократий, поскольку функционирование экономики в значительной степени соотносится с консолидацией политического режима [387] .

В-седьмых, бизнес обладает непосредственным доступом к различной информации, которая имеет решающее значение для успешной разработки политического курса: техническим данным, сведениям об издержках производства и стратегии компании. Поскольку эта информация в большинстве своем недоступна для правительств напрямую, предприниматели могут использовать свое преимущество, чтобы влиять на представления политиков о возможных последствиях их решений. Такие информационные привилегии усиливают возможности бизнесменов по получению желаемых политических результатов с помощью лоббизма. Но подобная информационная асимметрия не может использоваться без осмотрительности. Бизнес-акторы обычно ограничены в возможностях злоупотребления информационными преимуществами, ведь иначе они могут подорвать доверие к себе, которое также является важным политическим ресурсом [388] .

В той степени, в которой эти факторы увеличивают политический вес бизнеса, они негативно влияют на демократическое равенство и легитимность. Более того, они могут снижать эффективность рыночной экономики и затруднять экономическое развитие общества [389] . В то время как бизнес-ассоциации выполняют позитивную роль и решают проблемы, связанные с провалами рынка и государства, эти же организации могут поддерживать рентоориентированное поведение своих членов, облегчать установление фиксированных цен и другое антиконкурентное поведение, повышать барьеры входа на рынок для новых конкурентов, а также продвигать свои интересы среди высших должностных лиц, выступая от имени группы, которая и без этого более влиятельна, чем остальные члены общества.

Все зависимости от того, насколько большой политической властью бизнесмены обладают в капиталистических демократиях, их влияние может вырасти еще сильнее в связи с процессами экономической глобализации. Увеличение глобальной интеграции рынков еще больше ограничивает круг политических опций, которыми обладают демократически избранные лидеры. Начиная с 1980-х годов все более свободное международное движение капиталов ведет к сокращению политической автономии правительств и одновременному усилению возможностей предпринимателей в политическом торге. В таких условиях политическим партиям сложнее последовательно реагировать на требования населения; их политические курсы становятся все более похожими, лишая граждан важного инструмента для осуществления значимого выбора при голосовании.

Однако борьба с глобализацией также может ограничить возможности управления спросом или проведения социально-демократической политики, направленной на обеспечение всеобщего благосостояния. Поскольку крупные компании и транснациональные корпорации способны перенести производство или заказать необходимую продукцию в странах с низкооплачиваемой рабочей силой, переговорные возможности профсоюзов сокращаются, ослабляя важный противовес интересам бизнеса. Национальные государства вынуждены создавать для инвесторов прибыльные условия, что вынуждает их отказываться от необходимых, но чреватых издержками мер, и это негативно отражается на «качестве» демократии [390] , приводя к «гонке уступок» между государствами в сфере социальных, экологических, медицинских и связанных с безопасностью труда стандартов.

Появление новых препятствий для повышения доходов вызывает отход государств от принципа всеобщего благосостояния и усложняет задачу выплаты компенсаций проигравшим в результате глобализации. В той степени, в которой глобализация ведет к эрозии власти и эффективности государства, демократия также подвергается опасности, так как современные демократические институты адаптированы прежде всего к уровню государства [391] . В критических случаях эти проблемы могут привести к откату от демократии. «Отток капитала» был назван причиной падения либеральных правительств во Франции в 1925 и 1938 гг., а также сыграл свою роль в развитии фашистского движения в Германии в 1930-е годы [392] .

Каждое государство должно создать институциональную среду для частной экономической деятельности. И каждому государству также приходится вмешиваться в эту деятельность в большей или меньшей степени. Единственным исключением являются коммунистические системы, в которых большинство экономических активов либо напрямую принадлежит государству, либо организовано в какую-либо другую форму общественной собственности. Но там, где рынки и частная собственность лежат в основе экономической активности, это возможно только потому, что существует политическая власть, которая предоставляет, уважает и защищает эти права и тем самым создает институт рынка. Рынок не является частью «естественного» порядка, который возникает спонтанно при отсутствии политической власти. Без власти, включая и некоторую форму судебной системы или арбитража, рынки практически немыслимы. Их существование и функционирование требуют установления действенных прав частной собственности. Истоки этих прав нельзя найти в моральных принципах или естественном законе; они являются результатом политических решений [393] . Институты и обеспечиваемые ими права вряд ли смогут сохраниться, если не будут учреждаться и внедряться центральными органами, обладающими монополией на использование насилия, т. е. правительствами. Как писал Томас Гоббс [394] еще 350 лет назад, «там, где нет организованной принудительной власти, т. е. где нет государства, нет и собственности».

Но нельзя ожидать, что государства создадут и будут защищать права собственности, если они не ожидают получить в ответ каких-либо политических и экономических выгод. Каждое правительство, будь то демократическое или авторитарное, зависит от определенного уровня народной поддержки и экономических ресурсов в форме избыточных доходов (в некоммунистических системах это, как правило, налоговые поступления) [395] . Государства предоставляют гражданам права собственности, чтобы стимулировать большую эффективность и продуктивность. Они надеются получить реальную выгоду от избыточной производительности через увеличение налоговых доходов и повышение политической поддержки со стороны граждан, ставших состоятельными благодаря этим правам. Чтобы максимизировать стимулы к инвестициям и производству, политическим лидерам необходимо давать предпринимателям надежные гарантии, что инвестиции не будут экспроприированы в будущем. Основной механизм, с помощью которого правители могут убедить остальных, что их власть ограничена, это конституционное правление [396] .

Даже в условиях гарантированных прав собственности инвестиции и производство могут находиться ниже оптимального уровня, если их продукты облагаются слишком высокими налогами. Специфический конституционный способ решения данной проблемы – парламентское представительство. Это особенно важно, если общественные интересы гетерогенны. Членам многосоставного сообщества требуется определенный представительный орган, чтобы торговаться от его имени с правительством относительно прав и размеров налогов. Как утверждают Дуглас Норт и Барри Вайнгаст [397] , Славная революция в Англии вызвала именно эти перемены. Сократив законодательные и судебные полномочия королевской семьи, она не только ограничила ее способности изменять правила по собственному желанию, но и отменила право королей в одностороннем порядке устанавливать налоги. Таким образом, демократические институты могут защищать капиталистических предпринимателей от избыточного налогообложения.