Чтение онлайн

Идея о том, что политический порядок общества отражает превалирующие среди населения убеждения и ценности, т. е. политическую культуру, имеет глубокие корни. Аристотель [427] утверждал в IV книге «Политики», что демократия возникает в сообществах среднего класса, в которых граждане являются сторонниками равенства в политическом участии. И многие последующие теоретики полагали, что тип политической системы, возникающей и сохраняющейся в стране, зависит от ценностей и убеждений, господствующих среди ее населения. Так, Шарль-Луи де Монтескьё [428] писал в своем труде «О духе законов», что законы, посредством которых управляется общество, отражают тип ментальности, доминирующий среди населения: оказывается ли страна тиранией, монархией или демократией, зависит от того, превалируют ли в обществе соответственно страх, честь или добродетель. Схожим образом Алексис де Токвиль [429] замечал в труде «Демократия в Америке», что процветание демократии в США отражает либеральные ориентации американского народа и его высокую оценку политического участия.

В современной истории наиболее драматической иллюстрацией того факта, что политический порядок требует совместимых с ним ориентаций среди населения, был крах демократии в Веймарской Германии. Хотя на бумаге демократическая конституция, принятая Германией после Первой мировой войны, выглядела идеально подобранным набором институтов, она никогда не была укоренена в убеждениях и ценностях людей, все еще не отвыкших от авторитарной системы, которую они имели ранее. Когда же новая демократия не смогла обеспечить порядок и экономическое процветание, в результате демократических выборов к власти пришел Гитлер. Крах демократии в Германии имел настолько катастрофические последствия, что он на протяжении десятков лет занимал умы исследователей в сфере социальных наук, психологии и общественного мнения; научные поиски, последовавшие за этим бедствием, так или иначе указывали на то, что демократия хрупка, если это «демократия без демократов» [430] .

К схожим выводам пришел и Гарольд Лассуэлл [431] , отмечавший, что возникновение и выживание демократических режимов во многом зависит от массовых убеждений. Кроме того, когда Сеймур Мартин Липсет [432] изучал, почему модернизация благоприятна для демократии, то пришел к заключению, что она меняет массовые ориентации на такие, которые склоняют людей поддерживать демократические принципы (например, политический плюрализм и контроль над власть имущими со стороны населения). Не так давно Сэмюэль Хантингтон [433] утверждал, что растущие запросы народных масс на свободы представляют собой опосредующий механизм, который объясняет, почему в последние десятилетия модернизация дала импульс демократическим движениям во многих странах мира.

Габриэль Алмонд и Сидней Верба [434] , а также Гарри Экстайн [435] ввели в научный обиход термин «конгруэнтность» и предположили, что политические режимы обретают стабильность лишь в той степени, в какой их паттерны власти (authority patterns) согласуются с убеждениями людей по поводу власти; как отмечал Экстайн [436] , это справедливо вне зависимости от типа режима. Согласно тезису о конгруэнтности, авторитарные режимы стабильны, пока люди убеждены в легитимности диктаторской власти, а демократические – пока люди убеждены в том, что политические полномочия должны быть поставлены под контроль населения.

Рональд Инглхарт и Кристиан Вельцель [437] обобщили эту гипотезу, предположив, что политические режимы способны выжить, только если их степень демократичности достаточна для удовлетворения запроса на демократию со стороны населения. В поддержку этого утверждения они приводят эмпирические данные, показывающие, что страны, в которых на пике глобальной волны демократизации массовый запрос на демократию превосходил уровень демократичности режима, имевшийся до названного пика, впоследствии совершили самый большой демократический прорыв; в то же время страны, в которых демократия предоставлялась в большей степени, чем того требовал массовый запрос на нее, в последующем десятилетии имели тенденцию становиться менее демократичными.

В большей части недавно появившейся литературы по демократизации на роль массовых убеждений обращается на удивление мало внимания. Это касается обеих традиций, доминирующих в литературе о демократизации: структурно-ориентированных и акторно-ориентированных подходов.

Структурно-ориентированные подходы фокусируются на структурных аспектах общества, таких как модернизация, уровень равенства в доходах, групповые расколы, классовые коалиции, религиозный состав населения, колониальное наследие или место в мировой системе [438] . Сторонники этих подходов проводят изощренные статистические исследования, чтобы показать, насколько те или иные структурные факторы повышают или понижают вероятность того, что страна перейдет к демократии или останется ею. Однако эти исследования не указывают на механизмы, посредством которых структурные факторы вызывают коллективные действия, инициирующие, реализующие, консолидирующие и углубляющие демократизацию. Между тем структурные факторы, такие как высокий уровень образования или ВНП, сами по себе не могут вызвать демократизацию – для этого необходимы действия людей.

Вторая исследовательская традиция концентрируется именно на таких действиях. В рамках этой традиции процессы демократизации описываются сквозь призму действий элит и народных масс, благодаря которым и случаются политические изменения [439] . Однако описание, реконструкция, классификация и симулирование этих действий еще не объясняет их. Такое явление, как демократизация, может быть объяснено только через внешние по отношению к нему причины, в противном случае объяснение тавтологично. Акторно-ориентированные подходы обогащают наше понимание благодаря «рассказыванию историй» (telling narratives) и плотным описаниям. Они показывают, как достигается демократизация, но не способны объяснить, почему она произошла; для ответа на этот вопрос требуется обнаружить связь между действиями, приведшими к демократизации, и условиями, в которых она становится вероятной. Отсутствие этого промежуточного звена с особенной силой заявляет о себе, когда ясно, что действия, ведущие к демократизации, могут возникнуть со значительно большей вероятностью при одних структурных конфигурациях, чем при других. К примеру, почти все страны, ставшие демократиями в ходе глобальной волны 1986–1995 гг., были странами со средним уровнем доходов; лишь очень немногие из них были странами с низким уровнем доходов.

Структурно-ориентированные и акторно-ориентированные подходы имеют общее «мертвое пространство»: они не показывают связи между структурами и действиями. Структурно-ориентированные подходы не способны продемонстрировать, как структурные факторы переводятся в действия, посредством которых осуществляется демократизация. Со своей стороны, акторно-ориентированные подходы умалчивают о том, как действия, благодаря которым совершается демократизация, связаны со структурными особенностями. Проблема заключается в том, что ни структурно-ориентированные, ни акторно-ориентированные подходы не принимают во внимание массовых убеждений, в то время как они составляют «недостающее звено», соединяющее между собой две исследовательских традиции.

Массовые убеждения необходимы, чтобы перевести «структуры в действия». Все коллективные действия, включая те, что вызывают демократизацию, вдохновляются общими целями их участников [440] . Отсюда следует, что если структурные аспекты общества повышают вероятность появления действий, осуществляющих демократизацию, то они должны порождать и ориентации, склоняющие людей воспринимать демократию как цель. Таким образом, убеждения людей представляют собой опосредующую переменную между общественной структурой и коллективным действием. Игнорирование этой переменной приводит к неадекватному пониманию процессов демократизации.

В работах по тематике политической культуры прослеживается тенденция приравнивать предпочтения населения в пользу демократии с действительным массовым запросом на демократию [441] . Однако предпочтения населения в пользу демократии не переводятся автоматически в массовые действия, направленные на демократизацию.

Предпочтения в пользу демократии зачастую поверхностны или чисто инструментальны [442] . В наши дни большинство людей в большинстве стран положительно высказываются о демократии просто потому, что она оценивается обществом как желанный политический режим и имеет позитивные коннотации. Предпочтение демократии по этим причинам – это поверхностное предпочтение [443] . Поскольку очевидно, что западные демократии процветают, некоторые люди полагают, что если и их страна станет демократической, то она также будет богатой. В таком случае предпочтение демократии носит инструментальный характер [444] : демократия оказывается желанной по причинам, отличным от высокой оценки политических свобод, которые конституируют демократию.