Чтение онлайн

Он намеренно сделал короткую паузу перед тем, как повторить её слова. Лидия это поняла.

– Вы можете сказать, что это за дело?

– Убийство.

– Ужасно. И кого убили?

– Человека по фамилии Чуваев. Алексей Валерианович Чуваев. Вам о чём-нибудь говорит это имя?

– А должно?

Или Дабре действительно не слышала о Чуваеве, или была превосходной актрисой, но ничто в «реакции тела» не противоречило прозвучавшему ответу: взгляд, мимика, дыхание, жесты – всё говорило о том, что Лидия впервые услышала имя убитого в Москве… художника?

– Я приехал как раз для того, чтобы понять, знакомо ли оно хоть кому-то здесь?

– Могли бы просто позвонить, полицейский Феликс. – Она больше не улыбалась, но в тоне прозвучал намёк на иронию.

– В следующий раз – обязательно.

– Прекрасно. В таком случае…

– Как получилось, что Абедалониум выбрал вас на роль куратора?

– Разве мы не закончили?

– В любое мгновение по вашему желанию.

Он едва заметно пошевелил авторучкой, показав, что готов записать ответ. Или убрать авторучку и записную книжку. Несколько мгновений Лидия внимательно изучала Феликса, а затем уточнила:

– Особо важные дела?

– Да, – негромко подтвердил Вербин. – Они.

– Чем же этот Чувашин столь важен, что москвичи прислали такого волка?

Она не льстила, она сделала вывод.

– Чуваев.

– Непринципиально.

– Мы стараемся расследовать все совершённые преступления.

– Похвально.

– Как давно вы знаете Абедалониума?

– Как все мы – четырнадцать лет.

– Где вы познакомились?

– Полагаю, вы имели в виду: знаю как художника? Лично мы не знакомы. – Лидия непритворно вздохнула. Или она была великолепной актрисой. – А из-за… ужасного скандала мне приходится повторять эти слова едва ли не каждые десять минут.

– Простите, но я должен был уточнить.

– Конечно.

– Почему Абедалониум настоял на вашей кандидатуре?

– Потому что на него произвели впечатление мои работы.

– Он так сказал?

– Он так написал: и мне, и организаторам.

– Письмо у вас?

– Не здесь. Но, разумеется, я его сохранила: получить подобное признание от самого Абедалониума – большая честь. И очень громкое шипение за спиной. – Она снова улыбнулась. Причём улыбнулась так, словно происходящее её забавляло. – О письмах быстро стало известно, поэтому не удивляйтесь, услышав, что я – любовница Абедалониума.

– Вы прекрасно держитесь.

– Такова жизнь, полицейский Феликс: либо у тебя толстая шкура, либо приходится лебезить, чтобы получить то… что тебе сочтут нужным дать за услужливость и верность.

– Вам это не нравится?

– Я могу себе позволить толстую шкуру. А ещё я очень люблю творчество Абедалониума и сделала всё, чтобы представить его работы в самом выгодном свете.

– Что вы думаете о скандале?

– Из-за него в «Манеже» толпы, а из-за толп многие наши решения потерялись и полотна не производят того впечатления, какое должны производить.

– Э-э…

Ответ получился, мягко говоря, неожиданным. Лидия это знала и после короткой паузы добавила:

– Если вы спрашивали о моём личном отношении к гибели несчастных мальчиков, то я потрясена, полицейский Феликс. Потрясена и шокирована. Но разве вы сами этого не понимаете?

Ответ прозвучал настолько искренне, что Вербину нечего было добавить. Лишь молча кивнуть, сопроводив кивок грустным взглядом.

– Лидия, я могу как-нибудь взглянуть на ваши работы?

– Хотите сравнить, насколько ваш вкус совпадает со вкусом гения?

– В том числе.

– Почему нет? – Она протянула Вербину визитную карточку. – Позвоните, я скажу, куда подъехать. – И подняла брови. – На этом всё?

– Да.

– Рада была познакомиться.

– Взаимно. – Он поднялся на ноги. – Увидимся.

Всё прошло почти идеально.

Почти. Потому что Феликс не сомневался в том, что Лидия намеренно исказила фамилию Чуваева.

* * *

Лифт – это ловушка.

Железный ящик, в котором легко остаться навсегда, и поэтому было время, когда Урмас Кукк отчаянно их боялся. Нет, виной тому были не клаустрофобия или детская травма, а приверженность нормам безопасности. Лифт – это ловушка. Его нетрудно остановить на нужном этаже, открыть дверцы и расстрелять всех, кто находится в кабине. Или бросить гранату. Или устроить аварию. И даже если лифт останавливается там, куда ехал, где гарантия, что на площадке не поджидают убийцы? Было время, когда Урмас Кукк ходил по очень тонкому краю и жил в постоянном ожидании удара. Не дождался, к счастью, без потерь вошёл в «цивилизованную» эпоху, когда стали предпочитать договариваться и надобность в вооружённом сопровождении отпала.

И вот, страх вернулся.

Не связанный с деловыми разборками, но от того не менее сильный – ведь Урмас мог потерять абсолютно всё. Страх надвигающейся катастрофы обволакивал душу и почему-то, ведь на то не было никаких оснований, проявился в самой яркой фобии из прошлого: Кукк снова стал бояться лифтов. Так бояться, что, вернувшись в офис, он почти минуту стоял в холле, раздумывая, не подняться ли на пятый этаж по лестнице? Ведь всего-то пятый этаж. Потом понял, как глупо будет выглядеть, поехал на лифте, но дрожал всё то время, пока кабина шла вверх. А зайдя в кабинет, налил коньяка и жадно выпил.

«Проклятье!»

Разразившийся скандал стал для Урмаса ледяным душем. Он искренне считал, что все следы «развлечений» надёжно скрыты и никогда не всплывут. И у Кукка были все основания так думать – ведь сколько лет прошло! И все эти годы было тихо. Никто не искал ни Костю Кочергина, ни других мальчиков. Точнее, перестали искать. Ещё точнее, Урмас понятия не имел, искали ли других мальчиков и откуда их вообще брали, а вот с Костей вышла промашка: исчезновение ребёнка чуть ли не в центре города наделало много шума и заставило их компанию понервничать. Чуть-чуть понервничать, потому что они не сомневались в том, что всё уляжется. И улеглось. И восемь лет было тихо… и вот – бабахнуло.

Урмас отдавал себе отчёт в том, что если поднятая волна до него докатится, то сметёт. Сметёт обязательно. Не помогут ни связи, ни деньги. А самое главное, там, где второе гражданство, тоже могут возникнуть проблемы. От него отвернутся, потому что есть вещи, узнав о которых даже самый подлый и циничный человек покачает головой и скажет: «Это за гранью», – и постарается пнуть того, кто эту грань перешёл. Поэтому нужно сделать всё, чтобы волна не докатилась и не накрыла с головой. Нужно обезопасить себя. А начать следует со свидетелей, с тех, кто может подтвердить: «Да, Урмас это делал!» И вот тут у Кукка возникла загвоздка, поскольку свидетелей, как таковых, не было. Был организатор, который, в том числе, чистил следы, и были те, кто «развлекался». Шесть человек. Илья Ферапонтов, он же организатор, умер; Леонид Орлик, он же Сказочник, умер; ещё двое живут за границей и возвращаться не планируют. А значит, под ударом лишь они с Селиверстовым.

– И ты, Федя, наверняка сейчас думаешь о том же самом: что делать со свидетелем? – пробормотал Кукк, наливая себе ещё коньяка. – И надеюсь, ты пришёл к такому же выводу, как и я.

Во-первых, о сделке со следствием можно забыть: преступление резонансное и ни Следственный комитет, ни Прокуратура на сделку не пойдут. Во-вторых, тот факт, что полицейские целенаправленно искали Орлика по какой-то старой фотографии, говорит о том, что у них есть видео. И если так, если Ферапонтов в самом деле собирал на участников «развлечений» компромат, то наличие свидетелей не будет иметь значения.