Чтение онлайн

Утешало одно: к ним с Селиверстовым пока не пришли. Но это не повод сидеть сложа руки.

Кукк посмотрел на бокал, решил, что коньяка в нём достаточно, уселся в кресло и прикрыл глаза. Нужно будет позвонить. Не со своего телефона, конечно, а с того, что купил по дороге, ещё не зарегистрировал сим-карту, не подключил батарейку и держит в защитном чехле – на всякий случай. Нужно будет выйти из офиса «на прогулку», пройти пару кварталов и позвонить человеку, который не станет задавать лишних вопросов, а сделает всё, что он скажет.

И ещё…

Урмас повертел телефон – свой телефон, раздумывая, не отложить ли неприятный разговор до возвращения домой? Поразмыслив, тихонько ругнулся и решил, что начать следует сейчас: первую реакцию жены предсказать несложно – она взбесится и наговорит разного. Бросит трубку. До вечера успокоится, обдумает предложение, когда он приедет, они поругаются, но уже не так сильно и довольно быстро о чём-нибудь договорятся. Если же отложить разговор на вечер, скандал затянется часов до трёх ночи, а Урмас не любил поздно ложиться.

«Да, нужно звонить сейчас».

Нужно. Но очень не хочется, потому что Лена…

Потому что Елена Кукк, в девичестве – Тетерина, была не только матерью детей Урмаса, но и тем самым плавсредством, на котором Кукк выплыл из неспокойных девяностых, обрёл богатство и положение в обществе, поднялся на вершину, о которой даже мечтать не мог, покидая грязный ракверский хутор в поисках нормальной жизни. Это случилось незадолго до распада Советского Союза, и многие сверстники говорили Урмасу не делать ставку на умирающую империю, а ехать с ними в Европу или США, но Кукк, поразмыслив, отказался. «Мёртвый лев не сразу протухает, – сказал ему дед. – Можно успеть отрезать от него кусок». Однако для этого нужны не только подлость и хитрость, но и толика удачи. И она явилась к Урмасу в лице Леночки Тетериной, дочери одного из бывших руководителей городского исполкома, который сумел удержаться на плаву и влиться в команду победившей демократии. Познакомились в университете: Кукк учился на четвёртом курсе и промышлял мелким мошенничеством, а Леночка только поступила и влюбилась в обаятельного прибалта, намеренно сохранившего «иностранный» акцент. Папа связь не одобрил, но Леночка забеременела и твёрдо заявила, что будет рожать от любимого. Пришлось играть свадьбу, после которой дела Урмаса резко пошли в гору. Очень быстро пошли и в очень высокую гору.

Ну в каком, скажите, Нью-Йорке задрипанный мигрант мог надеяться стать зятем одного из высших чиновников мэрии? Ни в каком. И пока сверстники Кукка работали в Европе сантехниками или надрывались на северных рыбных фермах, он стал удачливым бизнесменом и разъезжал по городу в сопровождении охраны. Однако за всё приходится платить, и платой Урмаса стала избалованная Леночка. Постоянной платой, поскольку за прошедшие годы Кукк так и не сумел избавиться от зависимости от тестя. Точнее, тесть не позволил Урмасу выйти из-под контроля и позабыть, на ком держится семья. Нельзя сказать, что Кукк считался совсем бесполезным её членом, у него даже были удачные проекты, в том числе на стороне, но Урмас не мог себе позволить разрыв с Леночкой, за которым обязательно последовала бы месть со стороны её папы.

– Дорогая?

– Милый, говори быстрее, я как раз подъезжаю к клубу.

– Лена, как ты смотришь на то, чтобы отправиться в короткий отпуск?

– Только мы вдвоём? – заинтересовалась супруга.

– Только ты с детьми.

– Что?! – Переход от ласкового мурлыкания к яростным воплям давался жене Кукка на удивление легко. – Что ты сказал?!

– На пару недель…

– Через две недели майские! Мы собирались провести их на островах!

– И проведём, любимая, всё будет, как запланировано, я хотел спросить, не хочешь ли ты поехать туда чуть раньше?

– Одна с детьми? Ты не забыл, что они учатся? У них гимназия и всякие контрольные. Ты вообще о ком-то думаешь, кроме себя?

– Я…

– Почему я должна уехать?

– Понимаешь…

– Чтобы не мешать тебе развлекаться со шлюхами?

– Дело не в этом.

Урмас добавил в голос металл, поэтому следующий вопрос Лена Кукк задала неожиданно спокойно, вновь резко поменяв тон:

– Во что ты опять влип?

– Почему опять?

– Потому что ты уже влипал и отец тебя вытаскивал.

– Сейчас он не поможет.

– Ты уверен?

– К сожалению, да.

– Почему?

Кукк понимал, что этот вопрос обязательно прозвучит, и заранее к нему подготовился.

– Появилась тема оторвать ещё один кусок от наследства Ферапонтова, – сообщил он. Это было правдой. – Но на него зарится Селиверстов. – Это было неправдой. – А он в последнее время не в себе…

– Селиверстов по жизни не в себе, – произнесла Лена, мысленно соглашаясь с мужем: Фёдор Селиверстов славился жёстким нравом, но при этом входил в группу людей, с которыми её отец мог только договариваться. И не факт, что на выгодных для себя условиях. – Во сколько будешь дома?

– Часов в девять.

– Приедешь – поговорим.

– Хорошо.

Урмас отключил телефон, долго, почти две минуты, смотрел на прячущуюся под письменным столом картонную коробку, в которой лежала авторская копия «Демона скучающего», затем одним глотком допил коньяк и крепко выругался.

* * *

Расставшись с Лидией Дабре, Феликс попил кофе с обедающими сотрудниками «Манежа», попутно услышав несколько забавных историй о нынешней выставке, а затем вернулся в залы, решив наконец-то посмотреть самую знаменитую картину Абедалониума. Для которой выделили отдельный зал, пусть небольшой, но предназначенный исключительно для неё. До скандала эта работа пользовалась наибольшей популярностью, однако теперь публика перекочевала в зал с картинами из частной коллекции, и возле «Демона скучающего» стало свободнее. Чему Вербин был рад, поскольку дыхание, разговоры, пусть и негромкие, а главное – чужие плечи отвлекали от вдумчивого созерцания. Мешали вникнуть в главную работу Абедалониума. Толпа мешала. А вот организаторы постарались, создав в небольшом зале идеальную атмосферу, и всё, абсолютно всё в нём было сделано для правильного восприятия картины.

И то, что Демон скучает, Феликс понял мгновенно.

Но, наверное, не смог бы объяснить, почему понял. Безусловно, сыграло свою роль название, которое изначально задавало мыслям нужное направление, но главным, наверное, было то, как Абедалониум изобразил Демона, его выверенная и блестяще переданная поза. Поза казалась расслабленной, но в ней отчётливо ощущалась бешеная жажда действия. Делать что угодно, лишь бы не расслабляться, лишь бы сотворить что-то новое, или устроить что-то новое, но Демон ещё не выбрал что. Не знал, чего хочет, поэтому расслаблялся, развалившись в мягком, широком кресле. Или на мягком, не очень широком диване. На чём именно устроился Демон, было непонятно и не важно. Важно было то, что кресло – или диван? – стояло в пустыне, на которую падала тьма. Театральным занавесом – сверху вниз. Небо стало жгуче-чёрным, но песок виден, поскольку занавес ещё не опустился. Но скоро, очень скоро опустится – движение тьмы Абедалониум передал гениально. Её наступление улавливаешь. Её приближение ощущаешь так, словно ты действительно в пустыне. И неожиданно возникает понимание, что тьма пришедшая – не ночная, что это обволакивают мир замыслы Демона, пребывающего в поисках того, что способно разогнать скуку, которую Феликс прочитал по гениально переданной позе. Но не по лицу, потому что лицо Абедалониум скрыл, оставив лишь неясный контур, дающий понять, что лицо запоминающееся. И взгляд, который стал главной, после ощущения скуки, характеристикой Демона. Не просто горящие пятна на чёрном фоне, а глаза, смотрящие из тьмы. И то был именно взгляд, а не изображение его. Пугающий, пробирающий до костей взгляд, говорящий, что Демон выбрал именно тебя – чтобы разогнать скуку.

– Завораживает, правда? – негромко спросила девушка справа.

Она подошла не только что, но Вербин её не заметил. Или не обратил внимания. Он смотрел на «Демона». И ответил не сразу, потому что не сразу понял, что девушка обращается к нему. И почувствовал неудовольствие от того, что кто-то нарушил его свидание с картиной. Потом не услышал ответа на услышанную реплику, посмотрел налево, чуть повернув голову, увидел, что девушка одна и больше ей задать вопрос некому, и ответил:

– Интересная картина.

– Некоторые считают, что «Демон скучающий» – подражание знаменитому полотну Михаила Врубеля «Демон сидящий». Но это не так. Работы очень разные.

– Если я правильно помню, Врубеля демоны свели с ума?

– Вы помните правильно, – подтвердила девушка. – Но поскольку Абедалониум скрывается, никто не знает, насколько он здоров.

– А как думаете вы?

Вопрос стал для незнакомки неожиданным.

– Вам действительно интересно?

– Иначе бы не спросил.

Она хмыкнула. Он снова повернулся к картине, показывая, что раз так, то всё. Она поняла намёк и продолжила разговор: