Демоница & Праведник
Шрифт:
— Да, она правда была прекрасной. Хотя, живой я её не застала, все воспоминания о ней постарались уничтожить — злить тёмного князя не рискует даже Умберту. А видел или нет — не знаю. Возможно, у него остались фото, раньше с этим было легче, а парень почти мой ровесник, он младше на пару лет. — Мэри отложила блокнот, и легла рядом с парнем, она мягко гладила его волосы, даже когда он уснул.
Впервые спокойная ночь, без страха, что их найдут, без страха, что он погибнет, но, всё же, сущность демона давала о себе знать, и сон не шёл — ночь была её стихией.
Едва только забрезжил рассвет, в комнату вошёл Аметист, он, ни на кого не обращая внимания, прошагал до середины, а потом вдруг замер, ощутив чужое присутствие — за столько лет одиночества от посторонних он отвык, ведь гостей в его доме и вовсе не бывало никогда.
— Ой… — Он посмотрел на Марию, на спящего Елисея, и вздрогнул. — Я забыл… Простите… — Взгляд его упал на рисунок, лежавший на столе. — Кто это?.. — Аметист внимательно вглядывался в знакомые, казалось бы, очертания лица девушки, и в глазах его читалось изумление.
— Да ничего, я редко сплю ночами. А ты разве никогда не видел изображения матери?
— Нет… Не видел. Отец не любил даже говорить о ней, не то что изображения…
— Просто я случайно увидела её, такая красота сама собой остаётся в памяти. Прости, если я коснулась больной темы. Но, дай руку… — Девушка дотронулась до руки Аметиста, и показала ему оригинальный портрет прекрасной девушки с венком незабудок на голове, и с мягкой улыбкой, в которой едва виднелись клыки.
Аметист крепко сжал ладонь Марии, словно бы не желая расставаться с видением. Свет. В его глазах был свет и безграничное тепло, волосы стали какими-то рыжими совсем, и парень весь будто светился изнутри.
— Отец не хранит ни единой её фотографии, винит в её смерти себя, и до сих пор не может смириться с утратой. Спасибо… Я рад был увидеть её! Это чудо… Ты тоже умеешь творить чудеса!
— Он ведь не мог ничего изменить, Аметист, такие отношения обречены. Они знали это изначально. Но он не справедлив к тебе. Неужели столько лет ты живешь здесь в абсолютном одиночестве? Если хочешь я нарисую тебе точную копию того портрета. — Мэри хотелось поблагодарить его за помощь, только вот не знала как.
— Я иногда хожу в селение. Обмениваю ягоды, грибы, травы и дичь на необходимые мне вещи, ведь сами люди не могут ходить в лес, а я могу добыть не всё. А ещё… Я иногда лечу людей. — И он смутился, так, словно бы это было чем-то постыдным. — За портрет я был бы тебе весьма благодарен! Может, ты что-нибудь поешь? Хотя бы фрукты? Ведь ты до сих пор совсем не притронулась к пище. Так нельзя.
— Да, пожалуй, стоит, спасибо. И за помощь тоже спасибо. Он ведь поправиться? Эта рана была слишком глубокой. Да и не оставят нас в покое, нам нужно в храм, а там наверняка ждут… Странно, что Люциус еще не отыскал меня. — Девушка улыбнулась.
— Здесь вас никто не отыщет. — Аметист поманил Марию на кухню, и достал на стол всю пищу, какая только имелась. — А он поправится. И я помогу вам, и с храмом, и с прочим. Ангел-хранитель из меня, правда, никудышный, но всё же!
— У тебя сердце доброе и, главное, есть душа, чистая душа, живая. А помощь Елисею сейчас нужна, то, что ты помог ему выжить — уже многое. — Мэри принялась есть зелень и копченый сыр, ей понравилось сейчас подобное сочетание.
Аметист улыбнулся, наблюдая за вкусовыми пристрастиями Марии, но тут в кухню вошёл Елисей, и парень словно бы погас — вновь потемнели волосы, побледнела кожа.
— Куда?! — Фыркнул он. — Я же сказал — лежать!
Елисей улыбнулся, и тут же рухнул на пол, потеряв сознание.
— Вот же головная боль!!! — Парень со злостью топнул ногой, и за спиной его возникли крылья, совсем чёрные, демонические. Он быстро взял Елисея на руки и унёс обратно в кровать, не обращая никакого внимания на взволнованную Марию.
Глава 7
Быстро поев, Мария собрала поднос и отправилась кормить Елисея.
— Мог бы просто позвать меня, — Мэри улыбнулась — не спеши подниматься. Вот, поешь. — Она продвинутая стул к постели парня, и поставила еду на тумбу у кровати.
— Спасибо… Прости меня, я думал, что здоров! — Елисей виновато улыбнулся и взял поднос. — Я ведь вообще не привык валяться в постели. Обычно всё заживало быстро и легко, а тут…
— Это не просто рана… Кто тебя ранил, чем?
— Один из нападавших демонов. — Елисей пожал плечами. — А чем — не знаю, всё произошло слишком быстро, ты же знаешь, какая у демонов скорость, их самих-то разглядеть не удаётся, не то, что оружие!
— Глупый мой, зачем ты пошел, за мной… Пребывание в замке и наручники ослабили тебя и усугубили рану. Чем думал ты? — Мария смотрела на Елисея с такой любовью и нежностью.
— Я не мог бросить тебя там, ведь я люблю тебя. А узнай Умберту про ребёнка… Нет, я вас ему не отдам, ни за что, этому не бывать! — Елисей нахмурился. — Я сделаю всё, что в моих силах, для того, чтобы мы были вместе столько, сколько возможно. Ну и, мир спасу обязательно! — Он усмехнулся.
Аметист сидел в углу и косился на эту сцену, то складывая, то расправляя чёрные-чёрные кожистые крылья.
Елисей мягко сжал ладонь Марии, а потом покосился на парня в углу, и добавил шёпотом:
— А ты уверена, что он свет?.. Какой-то он совсем уж не светлый…
— Он ведь, всё же, наполовину демон, но сердце у него доброе и душа светлая. Сейчас он раздражен и грустен. — Она наклонилась к самому уху парня. — Кажется, в нас он видит родителей, любви которых он никогда не знал. — Мэри сжала ладонь Елисея.
Елисей кивнул и отвёл от парня взгляд, решив, наконец, изучить еду. Нет, есть ему не хотелось, но, всё же, подкрепиться стоило.
— Я пойду дров наколю! — Аметист встал, и крылья сразу же исчезли. Он стал обычным и нейтральным. — А ещё, Мария, как накормишь парня, выйди ко мне, хочу научить тебя одной вещи!
Мэри и Елисей вместе поели, весело разговаривая, как тогда, когда шли вместе. Убрав все и вымыв посуду, девушка вышла во двор. Ей было неловко.
— Ты извини, мы добавляем тебе проблем, наверное. Ты ведь не привык, что в твоем доме посторонние.
— Вовсе нет! — Аметист улыбнулся. — С вами этот дом живой какой-то, а потом вы опять уйдёте, и я буду тут снова один, целую вечность. — Он замахнулся и с лёгкостью расколол брёвнышко на несколько частей. — Иногда ведь и поговорить не с кем! Приёмные родители меня боялись, мои силы начали пробуждаться уже с трёх лет, и они счастливы были, когда я ушёл. Люди зовут меня колдуном и обращаются только в самом крайнем случае.