Чтение онлайн

— К чему эти церемонии, мэнди Цай? — недовольно ответил Юй Цзымин.— Ты лучше скажи мне, что творится в Небесном городе и откуда взялась небесная кара, павшая на голову моего бедного племянника?

Выглядел этот вопрос, как самая искренняя забота о члене семьи. Цай Чжэань едва не удивился таким переменам в характере Юй Цзымина, но заметил полный небожителей зал. Кое-кто даже прислушивался к их разговору. Так вот оно что! Очередная игра, укрепляющая доверие к регенту.

Улыбка сама по себе сползла с губ, сколько он не старался удержать её на месте. Юй Цзымин с каждым прожитым в одном городе месяцем разочаровывал всё сильнее. Воистину нет предела лицемерию небожителя, стремящегося к абсолютной власти!

— Пути судьбы трудно предугадать, — уклончиво заметил Цай Чжэань, отводя взгляд.

— Хм… — Юй Цзымин, казалось, не поверил ни единому слову — его лицо озарила многозначительная улыбка. — Как скажешь, мэнди Цай. Присмотри за его величеством, а я пока навещу Великий барьер.

Он дружески хлопнул Цай Чжэаня по плечу и, не оглядываясь, покинул дворец Шантянь.

Тигр охраняет стадо барашков! Выглядит умилительно… если не знать о настоящих целях Юй Цзымина. Нарушение Великого барьера оказалось тому на руку, ведь оно позволило обвинить Люй Инчжэнь. У Цай Чжэаня не было доказательств, однако он прекрасно знал характер Юй Цзымина. Только дяде императора хватит наглости и ловкости сделать такое под носом у дворца Дафэн.

Цай Чжэань не спеша вступил под своды Шантянь и, не обращая особого внимания на приветствия небожителей, направился в покои его величества.

Нефритовый император неподвижно возлежал на постели, укрытый до самого подбородка расшитым золотыми нитями солнечно-жёлтым покрывалом. В комнате пахло горелой плотью. Цай Чжэань поморщился и прикрыл нос веером. Толку от этого жеста никакого, просто, как ценителя красоты во всём, его смущало любое несовершенство.

Небесная кара оставила на нефритово-бледной коже Юй Сяолуна багряный след, словно его величество получил пощёчину. Только очертаний пальцев у этого следа нет — всё, действительно, напоминает ожог. Так упавшая свеча прожигает жарким языком недолговечную скатерть, разочаровывая и сердя хозяйку дома.

Цай Чжэань покосился на подаренный артефакт. Диковинный цветок тоже носил следы небесной молнии — один из изумрудных листиков закопчён и расколот едва ли не пополам. К счастью, озабоченные происходящим во дворце прислужники не придали этому значения.

Цай Чжэань вернулся к созерцанию его величества, но всё никак не мог заставить себя почувствовать сожаление или же сочувствие. Юй Сяолун абсолютно точно заслужил кару!

Пусть он, как старший соученик нарушил данное наставнику обещание, но жалеть об этом никогда не станет. Потому что, в тот год… Цай Чжэань прикусил губу, с трудом отрывая взгляд от лица императора.

В тот год они были просто талантливыми молодыми небожителями, завершающими обучение на острове Пэнлай. Ни титулов, ни высоких постов в Небесном городе, ни обязанностей перед Девятью Сферами!

Пэнлай с его нежно-изумрудными травами, жемчужными деревьями бессмертия, нефритовыми дворцами с золочёными крышами, и мягким шумом прибоя вдоль усыпанного светло-серой галькой побережья, величественно плыл в вечность, рассекая покатыми берегами воды Лазурного моря.

А они, одарённые ученики бессмертного Се, собирали целебные травы в глубине острова, там, где с единственной здесь невысокой горы в море срывался пенистый водопад.

Под жемчужными деревьями тогда собралось трое. Юй Сяолун — единственный сын Нефритового императора, надежда и будущее девяти Сфер. Он, Цай Чжэань, — внебрачный сын Владыки Северного моря и младшей небожительницы Девяти Сфер, предпочитающий игнорировать собственное происхождение и жить достойно. А также прекрасная Ши Шуй — дочь одной из древних семей Небесного города.

Шелковистые листья и благоухающие соцветия, оказавшись в ловких руках Ши Шуй, тут же исчезали в мешочке цянькунь, подвешенном на её вышитом поясе.

Дева порхала между деревьями, подобно трудолюбивой пчеле. И Цай Чжэань открыто любовался ею!

Этой неудержимой рекой угольно-чёрных волос, струящихся по спине и достигающих талии. Мелким жемчугом открытой улыбки. Глубокими озерцами опушённых длинными ресницами глаз. Милым разливом нежного румянца на благородно-бледной коже. Мелодичным позвякиванием драгоценных подвесок на шпильках и крупного жемчуга, нанизанного на шёлковые нити серёжек.

Ши Шуй пахла ранней весной и казалась ожившим духом самой природы.

Спустя тысячелетия Цай Чжэань понял — так выглядит юность и красота в глазах влюблённого мужчины.

Но тогда он не задумывался столь глубоко. Просто шёл рядом, подсказывая, где растут самые ценные травы острова Пэнлай. Наставник Се всегда говорил о его врождённом таланте к медицине. И Цай Чжэань пользовался этим талантом безо всякого стеснения, пытаясь впечатлить юную деву.

— Смотри, шимэй! Цветок истинной формы, — Цай Чжэань подпрыгнул, используя цингун — бледно-розовое соцветие удобно легло в его ладонь.

В этом месте всё дерево бессмертия, уже покрывшееся жемчужными плодами, туго оплетала лиана. На ней успели распуститься самые настоящие Цветки истинной формы.

— И, правда, он! — восторженно воскликнула Ши Шуй, склоняясь над раскрытой ладонью.

Цай Чжэань почувствовал едва уловимое касание чужого дыхания. В груди смущённо заколотилось сердце. Ещё мгновение и он сам покраснеет, как дева!

Шепнув заклинание, он использовал каплю изначального духа, чтобы заставить бледно-розовые лепестки застыть, обратившись в цельный жемчуг.

— Цай-сюн! — Ши Шуй приложила ладони к груди, будто успокаивая себя. — Он такой… такой…

— Обыкновенный, — насмешливо заметил сбоку Юй Сяолун, подбрасывая в воздух мелкий камень и тут же рассекая его мечом.

Наставник хвалил сына Нефритового императора за безупречное владение мечом. Если самого Цай Чжэаня можно назвать будущим Богом медицины, то Юй Сяолун, бесспорно, был одним из лучших на небесах мечников.

— Шисюн Юй… — разочарованно протянула Ши Шуй и ещё гуще покраснела.

— Что взять с этого грубияна, — Цай Чжэань бросил в сторону соученика пренебрежительный взгляд. — Меч не сравнится в изяществе с кистью, а тем более, с делами рук настоящего творца!

— Ха! Шисюн Цай, ты такой хвастун, — Юй Сяолун рассмеялся, изобразив острием меча несколько иероглифов. — Как тебе моя каллиграфия?

Золотистые буквы не спешили таять в воздухе.