Чтение онлайн

Во дворе раздались неуверенные шаги, как если бы шёл пьяный. Цуймингуй оторвал щёку от кулака и посмотрел на закрытую дверь. Не стоило прогонять служанок. Кто теперь откроет ночному гостю?

— Грешник Се Цзынин явился за наказанием! — донеслось снаружи.

Цуймингуй приподнял бровь. Се Цзынин? Тот самый тщедушный младший небожитель из небесного дворца Шантять, решивший вопрос с Дьявольским мечом, о котором он благополучно забыл, едва ступил на Кушань?

При всём пренебрежительном отношении к обитателям Девяти Сфер нельзя забывать о собственном лице — за добрые поступки глава Асюло вознаграждает, а за грехи дарует истинную смерть.

Покинув резной стул на возвышении, позволяющем при случае обозревать всех гостей дворца, Цуймингуй широким шагом пересёк зал и раздвинул дверные створки.

Перед ступенями, отделяющими дворец от мощёного серыми плитами двора, утонув в лунном сиянии, стоял на коленях младший небожитель. Он горестно бил себя в грудь кулаком и громко рыдал.

А за всем этим шумным действом, потревожившим Цуймингуя при свете звёзд и луны, наблюдал Сюэ Моцзян. Командующий Асюло приблизился к Се Цзынину со стороны двора — бесшумный, словно тень, и выжидательно замер у невысокой груши, которая никак не желала хорошо расти на Кушань.

Цуймингуй не видел ясно его лица, но по напряжённой позе уловил готовность действовать — рука младшего побратима красноречиво замерла на навершии Меча Демонического Зова. И от оружия исходила густая аура, напоминающая боевой транс.

Дав знак не вредить небожителю, Цуймингуй спустился по ступеням и остановился в трёх шагах от рыдающего Се Цзынина. Заметив хозяина дворца, тот перестал ронять слёзы, но зато принялся долбиться лбом в плиты, то и дело повторяя:

— Этот недостойный грешен… Этот недостойный грешен…

Понаблюдав некоторое время, Цуймингуй решил, что дай небожителю чуть больше времени, он, действительно, размозжит лобную кость. Поэтому задал единственный уместный сейчас вопрос:

— И каков твой грех?

Се Цзынин перестал вколачиваться в каменную плиту и послушно заговорил.

— Уважаемый Бог войны…

— Здесь нет никого с таким титулом, — строго оборвал его Сюэ Моцзян.

Се Цзынин немного помедлил и тихо продолжил, по-прежнему боясь поднять глаза:

— Прости, Тёмный владыка! Этот грешник недостоин стоять перед тобой!

— Да… — устало отозвался Цуймингуй. — Ты уже говорил об этом. Но что же ты сделал, если не даёшь мне покоя в полночь?

— Я… — Се Цзынин впервые поднял голову.

Из ссадины между бровей у него сочилась кровь. Медленно стекая, она капля за каплей срывалась с кончика носа, пачкая губы и подбородок. Цуймингуй поморщился. К чему такая безысходность?

— Ну? — в нетерпении произнёс он.

— Я… Этот недостойный подал на твой стол Хай Шуй.

Из-за спины Се Цзынина раздалось неуважительные фырканье. Сюэ Моцзян прикрыл рот кулаком и закашлялся, глуша смех.

— Когда ты подавал мне Хай Шуй? — в отличие от командующего Цуймингуй не собирался веселиться.

Желание задушить небожителя собственными руками неудержимо росло, принимая уродливый вид начальной одержимости. Знал бы тот, насколько близок к потере изначального духа, не болтал бы здесь всякие глупости!

— Я подал его тогда… на том пиру в твоём небесном дворце, — одними губами произнёс Се Цзынин.

Но Цуймингуй его прекрасно расслышал.

— Где?!

Решив, что от него требуется сказать это громче, Се Цзынин зажмурился и выкрикнул, что есть мочи:

— Этот недостойный подал Богу войны Хун Сянъюню запрещённое в Небесном городе вино Хай Шуй! По моей вине оно попало к его величеству, а Бог войны… — Се Цзынин снова запнулся, добавив чуть тише, — Бог войны был обвинён в заговоре против Нефритового императора.

Цуймингуй краем глаза уловил, как Сюэ Моцзян ринулся вперёд. Обогнав его лишь на мгновение, он сам схватил небожителя за воротник шэньи и дёрнул вверх, едва не сломав шею.

— Повтори! — зло выдохнул он в испачканное кровью чужое лицо.

— Этот недостойный принёс Хай Шуй на стол уважаемого Бога войны после его победы над кланом девятихвостых лис…. — Се Цзынин не стал вырываться, позволяя душить себя.

Неудержимый гнев разбросал перед глазами Цуймингуя яркие всполохи, пряча лицо небожителя за кровавой пеленой.

— Цуймингуй-басюн, отпусти, — Сюэ Моцзян вцепился в руку, пытаясь разжать пальцы. — Цуймингуй-басюн! Дай ему договорить!

В раздражении стряхнув с себя командующего, он всё-таки отпустил небожителя. Тот рухнул вниз, глухо ударившись коленями о плиты, и надрывно закашлялся, пробуя вдохнуть.

— Перечишь мне? — гнев требовал выхода, не давая успокоиться.

— Я не смею, — спокойно возразил Сюэ Моцзян.

— Не смеешь, говоришь? — холодно усмехнулся Цуймингуй. — Но ты ведь только что сделал это!

— Прости, Тёмный владыка, — командующий сдержанно поклонился, — я был дерзок. Но разве не будет полезным выслушать его?

Опустившись на корточки, он похлопал Се Цзынина по спине и, приподняв за подбородок, принюхался.

— Ты пьян, сяо Се? И если не ошибаюсь, тоже отведал Хай Шуй. Где взял его?

— Служанка… служанка Гуэр-фу дала мне один кувшин… Но я не знал… не знал… — язык у Се Цзынина стал окончательно заплетаться.

— Самоубийца! — Сюэ Моцзян несколько раз ударил небожителя в грудь, блокируя точки, отвечающие за течение внутренней ци. — Твоё счастье, что я оказался рядом и помог!

Придерживая Се Цзынина за спину, командующий помог тому сесть на каменные плиты.

— А ведь должен был просить награду, — заметил он. — Так зачем пришёл требовать смертной казни?

— Зачем? — глаза Се Цзынина лихорадочно блестели в лунном свете, делая того похожим на сумасшедшего. — Я больше не мог… жить с этим. Если совершил ошибку, лучше сразу раскаяться! А я ходил с грехом несколько тысячелетий подряд. Я устал, уважаемый командующий! Пусть мой дух сейчас рассеется, но хотя бы сердце отмоется от грязи…

— Некоторые грехи не так просто очистить, — Цуймингуй вглядывался в лицо Се Цзынина до ломоты в глазах.

Как он не заметил тогда, что важный свидетель находится у него под боком? Стоило допросить Се Цзынина и недоразумение разрешилось бы само по себе.

Цуймингуй сложил руки за спиной, крепко сцепляя пальцы в замок, чтобы подавить на корню желание навредить этому мелкому слизню. Вот уж поистине, не сотворив добра, не узнаешь всей глубины зла!

— Зачем ты поступил настолько подло? Я ведь помог тебе.