Чтение онлайн

Я положил скомканную газету в блюдце, направил на неё камешек, уже привычно, как на тренировке, сжав руку в кулак. Представил себе, как загорается газета, и она тут же вспыхнула целиком. Это другое действие перстня, не основное. Проникающее термическое воздействие. Можно зажечь костёр, можно взорвать бензин в бензобаке. Если немного потренироваться, можно научиться взрывать патроны в обоймах. Наверное, и снаряды в танке… Хотя нет, сквозь толстую броню не достанет. Для этого нужен специальный прибор, как его — «для поражения быстролетящих и сильно бронированных целей», но мне по роду занятий он, слава богу, пока не нужен. Ну где же моя Ирочка?

«Рома, открой балкон. Я сейчас буду. И отойди на шаг от двери — ты попадёшь под действие маскировочного поля, будет неприятно»

Я секунду смотрю сквозь стекло на улицу, потом торопливо открываю шпингалет балконной двери, распахиваю её настежь. В комнату врывается холодный сентябрьский воздух, пропитанный сыростью с привкусом бензиновой гари.

На балконе сильным порывом ветра взмётывает мелкий мусор, скрипят балконные перильца под тяжестью опустившегося на них груза, над ними дрожит зыбкое марево. Марево перемешается в комнату. Секунда — воздух начинает кипеть, пузыриться, и на пороге балкона возникает Ирочка, складывая за спиной свои невероятные крылья.

— Я пришла.

Я делаю шаг к ней, и она делает шаг навстречу. Обхватывает меня тонкими руками, прижимается всем телом. На этот раз на ней серо-зелёный облегающий комбинезон, из которого торчат только крылья, кисти рук и ступни ног. Да, конечно, осень на дворе.

Я вдруг подхватываю её под мышки, кружу вокруг себя и смеюсь, смеюсь счастливо, долго.

— Ты пришла! Ты моя! Ты здесь!

Она тоже смеётся, и вдруг, распустив крылья, одним взмахом останавливает моё вращение, опрокидывает на пол, и мы валимся под звон чего-то мелкого и стеклянного.

— Я у тебя разбила что-то.

Она поудобнее ложится на меня, как на диван, берёт в твёрдые ладошки моё лицо. Ладошки быстро становятся горячими, прогреваясь с холода, нежат мои щёки. Её глаза занимают всё поле моего зрения. Вот, вот сейчас… будто пёрышком…

— Ай, больно! — я чувствую на губах солоноватый привкус крови — и ты ещё меня обзываешь хищником!

— Слушай, мне же дали отпуск до завтрашнего вечера! Мы будем вместе целые сутки!

— Признайся, ты нарочно подстроила всё это, чтобы нам наконец побыть вместе?

Она вскакивает, как пружинка.

— Нет, какой ты всё-таки безобразный! Как ты мог так обо мне подумать?

Я встаю на колени, обнимая её под крыльями. Под комбинезоном чувствуется упругое тоненькое тело, её сердце бьётся медленно, размеренно.

— Моё сердце приспособлено для полёта, Рома. Сейчас оно работает в четверть силы. Это у тебя оно трепещет от одного моего вида.

— Просто я тебя сильнее люблю.

— Да-а? Сейчас проверим…

Её глаза опять занимают всё моё поле зрения, и я тону в их неистовом сиянии. Долгий, тягучий поцелуй.

— Я есть хочу вообще-то!

Ирочка деловито обследует содержимое холодильника.

— Ты неисправим, мой хищник. Мясо, мясо и только мясо. А это что?

— Пельмени. Внутри там тоже мясо, во всяком случае теоретически. Там ещё рыба есть и яйца.

— Вижу. Рыбьи трупы ничуть не лучше трупов животных. Ага, есть!

Она сноровисто вытаскивает из недр холодильника помидоры. Про них я и забыл.

Она раскладывает всё извлечённое на две кучки.

— Так, это мне, — она подвигает к себе коробочку-грохотку с десятком яиц, полдюжины крупных помидоров, пачку масла. — Остальное хищному зверю.

Она вдруг вскидывает голову, впивается взглядом в мои глаза:

«У тебя не хватает еды? Отвечай!»

«Да нет, что ты! Мне дома и есть-то некогда, вот я и не стараюсь»

Она смягчается.

— Ладно, из этого получится неплохая яичница. А помидоры я съем сырыми.

«…Твой папа сказал, что ты притащишь мне документы…»

«Всё есть. Но сегодня никаких дел. Только мы»

Мы лежали на широком диване, я на спине, Ирочка на моей груди. Её крылья развернулись и укрыли нас обоих — сразу стало тепло и уютно.

На этот раз она попросила меня снять всю одежду, и я не возражал. Мы знакомы уже тысячу лет, чего же нам стесняться?

«Всё будет, как ты скажешь. Устала, пока летела?»

«Нет, что ты. Я летела сюда в транспортном коконе, он выпустил меня прямо над вашим домом. Я не могла потерять три часа нашего времени — она фыркнула в голос — да ещё предстать перед тобой в виде мокрой курицы. Дождь же был!»

Она замолчала, но я видел её беспокойство и глубоко укрытую тоску. И страх.

«Что случилось, родная? Не молчи!»

Её глаза рядом.

— Ты в последний раз видишь меня такой, Рома. Завтра вечером мы расстанемся, а послезавтра я ложусь в витализатор. Всё готово, Рома, и дела я сдала полностью. Я и лопухнулась только потому. Расслабилась.

Моё сердце ухнуло в яму. Всё. Больше никогда она не накроет меня своими крыльями…

Она заплакала в голос, и я судорожно стал её ласкать.

— Подожди… дай… мне… поплакать…

Она рыдала, изо всех сил вцепившись в меня твёрдыми пальцами рук и ног. Я гладил её, шептал какую-то бессвязную чушь, целуя куда попало. Рыдания понемногу гасли, она затихала.

— Ну вот мне и легче, — она ещё всхлипывала, потом рассмеялась, ещё сквозь слёзы. — Ещё одно, Рома. Я подумала…

Меня бросило в жар, я уже видел её мысль, но ждал, когда она скажет вслух.

— Глупо лишать тебя такой возможности. Завтра ночью её уже не будет. Хочешь меня, сейчас?

Её ноги вдруг широко раздвинулись, обхватили меня, вцепившись длинными пальцами ступнёй в мои ягодицы. Нечеловеческий жест. Она смотрела на меня в упор, напряжённо и внимательно. Её мысли и чувства роились, клубились. Нет, слишком сложно для меня, не прочесть. Ясно только одно — это не страсть.

«Тебе будет неприятно, даже больно. Эта штука будет слишком велика для тебя»

«Пустяки, не так это страшно. Я потерплю»

«Зачем терпеть?»

«Ну как зачем? Чтобы тебе стало хорошо»

«Глупенькая. Разве может быть хорошо только одному из нас?»

В моей памяти вдруг встал щуплый небритый человечек в чёрной шапочке, идущий навстречу девочке-первокласснице.

Она шумно вздохнула, расслабилась. Длинные пальцы ног отпустили меня.

— Возможно, ты и прав. Раз я собираюсь стать человеком, то и всё должно быть по-человечески.