Чтение онлайн

– Мэм, давайте я вам помогу, – Олаф быстро и в тоже время галантно перехватил сумку у пожилой леди, – нас послал старый командир вашего мужа, полковник Руппертус. Вы наверняка помните его. Сложилась экстренная ситуация, мы поможем вам. Меня зовут Олаф, вон тот тощий – Рэднек, этот с гривой волос Винер, а вы поедете с Вилли-боем и Флеш. Вот вы всех и знаете. Теперь вам нечего опасаться, а Флеш о вас позаботится в дороге, она очень сообразительная и милая девушка. – Совместными усилиями они погрузили миссис Костиган в коляску, а её супруга в такую же, но с Рэднеком за рулём.

– Простите меня, сэр, – Олаф обратился к фермеру, – это нужно для достоверности… – он двумя прыжками добрался до двери в дом и мощным ударом тяжёлого ботинка выбил её, после чего развернулся и коротко спросил:

– Флеш, обстановка?

Девушка быстро надвинула очки на глаза, её пальцы забегали по воздуху, и она начала комментировать:

– Дрон «Браво» – шоссе на восток свободно. Дрон «Дельта» – дикари в тридцати минутах от развилки. Мы вполне успеваем. Дрон «Вега» фиксирует беспилотник бостонского полицейского управления в четырёх милях от нас. Подожди… уже в трёх с половиной!

– Вилли-бой, твой выход – Олаф ткнул пальцем в толстяка, – у нас есть друзья в БПД [28] , но мы не можем рисковать.

Толстяк кивнул и достал короткий тубус, пристёгнутый к коляске, раздвинул его, вскинул на плечо, пристроил трубку с видеоискателем к правому глазу. – Я его захватил, Кэп. Командуй.

– Пали! – рявкнул Олаф.

Миссис Костиган взвизгнула и зажала уши, но ничего не произошло. Лишь где-то вдалеке раздался короткий хлопок. Флеш нагнулась к пожилой женщине и ободряюще положила руку на плечо:

– Не бойтесь. Это не громко. Эта штука выпускает импульс, который жжёт всю электронику на расстоянии. Я и сама не знаю, как это работает, это Вилли-бой специалист у нас по радиоэлектронной борьбе.

– Как тебя зовут, дочка, по-человечески, я имею в виду, и откуда ты родом? – обернулась к ней пожилая леди.

– Милуоки, мэм. Диана Миланкович, – девушка широко улыбнулась.

– Ты католичка? – пожилая женщина несколько настороженно покосилась на плотно забитое чем-то оккультным предплечье Флеш.

– Нет, мэм. Мои предки из Сербии. Мы ортодоксальные христиане, – девушка продемонстрировала крест, висевший у неё на шее, и тут же спрятала обратно под майку.

– В наше время и это хорошо… Но кто вы всё же такие? – миссис Костиган подозрительно сощурила левый глаз, – выглядите, как эти мотобандиты, а действуете и общаетесь, скорее, как военные…

– Эм-Джи Аутлос, мэм, – Флеш браво хлопнула себя сжатым кулаком по нашивке на левой стороне жилета, – чаптер [29] Оакливилль.

– А где… – окончание вопроса миссис Кастиган утонуло в рёве двигателей, мотоциклы сорвались с места и, выстроившись колонной, где два чоппера спереди и сзади прикрывали «Харлеи» с пассажирами в колясках, унеслись в сторону шоссе.

Щурясь от слепящего утреннего солнышка, Клод вышел на брусчатку Колли-сквер и бодро зашагал в сторону Троицкой церкви, пересекая площадь наискосок. Кресты с массивной башни и угловых башенок давно сняли, чтобы не травмировать даже взор тех, кто не разделял, хоть и изрядно смягчённые, но всё ещё сохраняющие традиционные черты ценности реформированного епископального постхристианства. Сам приход, несмотря ни на что, продолжал функционировать, хотя и уменьшился значительно – от былых четырёх тысяч семей в конгрегации осталось хорошо, если пять сотен. Бэк-Бей пока ещё продолжал оставаться общедоступным районом – здесь «осы» не были столь запуганы и встречались на улицах даже в сумерках, а гражданские патрули вели себя чуть скромнее, нежели в других частях города, да и работали не сами по себе, а вместе с потрёпанной, но всё же ещё полицией. Какая-то деловая активность кое-как всё ещё теплилась в окрестных офисных зданиях, потому район был ценен для Сити-холла, который ценой больших уступок и унизительных компромиссов выторговал у банд его неприкосновенность. Так, в море хаоса, захлестнувшем Бостон, устоял этот островок, где сохранились тень былого порядка и иллюзия присутствия хоть какой-то власти.

Добродушный лысеющий толстяк Морган Ллойд – регент поредевшего Троицкого хора, изредка мог побаловать себя хорошим бифштексом, хоть это и становилось с каждым днём всё более и более опасным. Эта «маленькая кулинарная слабость», как он именовал про себя своё чревоугодие, в котором ни разу не признался даже на исповеди, держала его стальной хваткой. Потому раз в месяц, обычно ранним утром, Клод появлялся в районе Колли-сквер с заветным рюкзачком и украдкой пробирался в кабинет с солидной медной табличкой «Морган Т. Ллойд III», красовавшейся на самой дальней двери в коридоре второго этажа.

Вот и сегодня, когда он уже подходил к знакомым тяжёлым вратам под арочными сводами храма, со стороны Башни Джона Хэнкока, нависавшей над площадью, его кто-то окликнул скрипучим голосом:

– Эй, канюк! [30]

Клод резко обернулся и инстинктивно слегка присел, но тут же расслабился и с улыбкой выпрямился. Навстречу ему толкал слегка тронутую ржавчиной тележку с полуоб-лезшей надписью “Walmart” бродяга Ким, с незапамятных времён обретавшийся рядом с Троицкой церковью. Скрученный ревматизмом в три погибели, в вонючих лохмотьях, с иссушённым пергаментным лицом, он был не меньшей достопримечательностью Бэк-Бея, нежели Троица. В прошлом он славился острым языком и сальными, но безобидными шуточками, и многие окрестные клерки с удовольствием останавливались поболтать с ним на пару минут, чтобы потом в конторе со смехом рассказать, что отмочил тот потешный бездомный с площади, который утверждает, что в прошлом он был председателем совета директоров во-он того давным-давно прогоревшего банка, но жизнь на улице и неумеренное потребление «Красного глаза» [31] , с початой бутылкой которого он не расставался даже во сне, сделали своё дело – его разум угасал, как догорающая свеча, и просветления мутнеющего сознания вместе с членораздельной речью посещали его всё реже и реже.

– Как ты, Ким, – Клод прикрыл нос платком, – какие новости у тебя?

Бродяга приблизился почти в упор и, пошамкав беззубым ртом, не поднимая головы, прохрипел:

– Я знал, что встречусь с тобой здесь, канюк. Видел тебя сегодня во сне, ага. Ты был деревяшкой на шарнирах. Ну то есть болванчиком на ниточках, знаешь, такой куклой, которых в прежние времена карни-от-карни [32] показывали на ярмарках. Из тебя вышла на редкость шкодливая марионетка, скажу я тебе, к тому же ещё и чертовски неуклюжая, ага. Публике напрочь не понравилось твоё представление, и старый карни отправил тебя в костёр… – Ким причмокнул, как бы обдумывая, стоит ли говорить дальше и, приняв всё же решение, продолжил. – Будь осторожнее, ага? Это сон с четверга на пятницу, они, бывает, сбываются. Не верь никому… Острую морковку купишь? Почти свежая, только вчера выкинули… Нет? Ну не хочешь, как хочешь. Сам съем, ага. Береги себя, канюк, а то закончишь также. – Он запустил пятерню в сальные волосы и добавил, – А то и того хуже…

Так и не посмотрев на Клода, он покатил дальше гремящую по брусчатке тележку, набитую разным хламом, неразборчиво бормоча себе под нос что-то на корейском.

Клод лишь хмыкнул ему вслед, тут же выкинув из головы весь бред, что тот нёс, и двинулся в церковь. Войдя вовнутрь и поднявшись по лестнице, он дробью постучал в дверь кабинета и, по студенческой ещё привычке, тут же засунул голову внутрь:

– Мистер Ллойд…

– А, Клод, давненько тебя поджидаю! – Толстяк потёр руки и жестом пригласил гостя скорее заходить, после чего торопливо запер дверь на ключ изнутри. Просторный, светлый кабинет был выдержан в очень сдержанных тонах – строгая, функциональная мебель, забитый бумажными книгами шкаф, из украшений – пожалуй, лишь одна надпись, обрамлённая в стальную рамку прямо над рабочим столом – Man lebt in seiner Sprache [33] . Когда-то в молодости профессор преподавал латинскую и немецкую филологию в одном частном колледже в окрестностях Бостона. Он был влюблён в свою специальность и был готов работать за гроши, но волна всеобщего упрощения добралась и до того увитого плющём уголка, что много лет служил ему убежищем в стремительно меняющемся мире. Наступили времена, в которые даже самые отборные студенты выбирали куда более востребованный испанский или даже поначалу экзотический в университетских аудиториях уличный диалект эбоникс… Новый приют для себя он обрёл в Церкви Светлой Троицы, где пять поколений Ллойдов были активными прихожанами.

Профессор придирчиво осмотрел товар со всех сторон и даже обнюхал. Наконец, удовлетворённо кивнув, он убрал мясо обратно в коробку из-под замороженной брокколи, которую в свою очередь спрятал куда-то под письменный стол.

– Не забудьте поставить его на холод, мистер Ллойд, вон хотя бы выставьте за окно, у вас жарко натоплено, и свинина просто «умрёт» буквально за несколько часов.

Регент рассеянно кивнул, протянул деньги и невпопад заметил:

– В детстве Свинка-свининка [34] была моим любимым мультяшным персонажем. Такой уморительный поросёнок, – он достал платок из нагрудного кармана, промокнул лысину, обтёр ладони, – да, жарковато… Приятно было иметь дело с тобой, мой мальчик, – мистер Ллойд схватил руку Клода и начал отчаянно её трясти.