Чтение онлайн

– У нас славный город и добрые жители, да, мистер Клод. Вам у нас понравится.

Клод с интересом осматривал опрятные просторные дома, маленькие аккуратные изгороди, белую акацию, растущую вдоль тротуаров. Он не был нигде дальше окрестностей Бостона и таких чистеньких, словно из старых чёрно-белых фильмов, городков никогда воочию не видал.

– А это что? – Клод ткнул пальцев в небольшой памятник напротив конторы шерифа.

– Полицейский, мистер Клод. Несколько лет назад местный скульптор подарил городу эту свою работу. Мы решили поставить этот бюст напротив нашего офиса. Он был хорошим копом. В начале двадцатых его поджарили в Миннесоте на электрическом стуле на потеху ниггерам, – услышав словечко, за которое в Бостоне любой «снежок» мог бы попрощаться со здоровьем, а может и с жизнью, Клод вытаращил глаза и даже споткнулся. Шериф Клаус криво усмехнулся.

– Это Вирджиния, сынок, – он похлопал ладонью по Кольту – «Питон» на поясе, – по крайней мере тот её кусочек, что мы смогли сохранить… Здесь, южнее линии Мейсона – Диксона мы называем вещи своими именами и сказать про черномордого «нигер» в наших краях, слава богу, до сих пор незазорно, ну а если кто против – у нас всё ещё есть наши винтовки.

– И как вам удалось… – Клод запнулся, подбирая слова, – сохранить старые порядки, – наконец, нашёлся он. Шериф кашлянул в кулак, прочищая горло, сцепил руки за спиной и вполголоса начал рассказ:

– После запрета республиканцев – ты тогда наверняка ещё был школьником – у нас в городе появились какие-то мутные личности. И всё их в ратушу тянуло, как мёдом там было намазано. Мэра нашего тогда, как будто подменили. Эти подпевалы ни на шаг не отходили от него. Я сразу смекнул, что они неспроста. У нас цветных банд никогда не было, да и не из кого было им взяться, а тут появились какие-то здоровяки-латиносы, поначалу даже вежливые были, представляю, с каким трудом это им давалось, а потом уж стесняться перестали, но тронуть их мы уже не могли… После них ещё парочка черномордых подъехала. Постоянно все вместе тёрлись в кофейне старого Мо, а скоро один из мутных вообще её купил, так туда, кроме их шайки, никто и ходить не стал. Сперва не хотели мараться, а потом ещё и боялись. Тут и вторую поправку отменили – люди ворчали, конечно, но в итоге почти все разоружились. Мэр Стоун тогда весь высох, взгляд потух, а из Вашингтона приехали два вертлявых. Всё выговором своим и значками Гарвардскими кичились, так он, почитай, только с ними и общался. И вот вроде нет у них ничего общего, а в кофейне старого Мо постоянно они все вместе. И как-то постепенно опутали весь город – один из мутных к редакции газеты присосался, латинос и вертлявый в школе оказались, один тренером, а другой директором, черномордый моим помощником стал. – Шериф тяжело вздохнул. – Даже пастора нашего и того запутали. Потом наглая такая, стриженная из Нью-Йорка приехала, тут же стала советником мэра Стоуна, вообще заткнула его и вертела им, как хотела, ей вообще никто ничего возразить не мог, а эти все ей в рот заглядывали и за ней, как мартышки, повторяли. Всё могла наизнанку по-своему вывернуть. Кое-кому всё это ох как не нравилось, но тут же по городу поползли мерзкие слухи. В общем, вроде с виду всё по-прежнему, да только всем приезжие по факту заправлять стали и управляли, скорее, голосом, умело травить умели и с ног на голову всё ставить. Несколько неугомонных парней у нас всё же оставалось, уж очень им всё это не по вкусу было, остальным-то тоже не сказать, что по нраву были новые порядки, но большинство просто молчало – своя жизнь, семьи, быт. И вот дальше совсем уж чехарда началась. То из этих парней один напился и в озере утонул, хотя виски и на вкус определить бы не смог – не пробовал никогда, другого машина сбила, третий сгорел в своём доме, ещё один просто исчез… Никак не меньше полудюжины так где-то за полтора года сгинуло. Никто ничего вслух не говорил, да и про себя, думаю, не особо мысли додумывали, но факт, что в людях страх и неуверенность крепко поселились. Так мы прожили года три. А потом в городе появился мистер Фридман, и одновременно с ним эти его байкеры. Вот тут-то всё обратно и закрутилось. В общем, выдавили они приезжих, ещё с десяток прихвостней из местных чуть позже вслед за стриженной и её компашкой из города убрались. Даже без стрельбы обошлось, хватило одной решительности, да и ещё пара десятков угрюмых парней подъезжало, все как на подбор, пару месяцев прожили у нас в отеле, всё по двое по городу гуляли. С байкерами не общались, но было видно, что они вместе. Всех этих приезжих как ветром сдуло. Даже мой помощник-мазафака удрал. Мистер Фридман тогда со всеми у нас в городе перезнакомился, со всеми переговорил. Мэр Стоун был так счастлив, что за пару недель будто б пару десятков лет сбросил. И вот через несколько месяцев жизнь незаметно вернулась в былое русло – будто стеклянным куполом нас накрыло, кругом конец света, страна идёт ко дну, а у нас благословенные восьмидесятые. С тех пор так и живём, вот уже скоро пятнадцать лет как.

– Садитесь, мистер Сантклауд, – Ави Фридман указал на кресло, – надеюсь, вы немного осмотрелись, освоились, поговорили с людьми, почитали материалы, – Клод кивнул, – ну вот и хорошо, – потёр ладони хозяин кабинета, – наверняка у вас множество вопросов, какие-то из них я предвижу, потому не будем терять время. Вероятно, вас терзает мысль: почему же мы не приведём, хотя точнее было бы сказать – не вернём, остальную Америку к нашему пониманию нормы, раз у нас достаточно сил для этого, – Клод снова кивнул, – ответ прост – демография. В анклавах, или как мы их называем кластерах, живёт хорошо, если один процент населения нашей формально общей страны, на федеральных же землях сотни миллионов. На данный момент мы абсолютно автономны, но они наши рынки сбыта. Мы можем обрушить их мир, просто перестав платить налоги. С нашей стороны – это исключительно гуманитарная помощь: мощи, чтобы взыскать силой что-либо у нас, у них уже давно нет. Но что делать с последующим хаосом? Ведь он может смыть и нас. Мы помогаем им продлить агонию (хотя с их стороны это воспринимается абсолютно иначе, их оптика очень сильно искажена), чтобы, когда их мир всё же обрушится, быть хотя бы чуточку сильнее. Да, в хаосе мы можем увеличить подконтрольные площади и население в десятки раз, но следует учитывать, что нашим критерием нормальности соответствует от пятнадцати до восемнадцати процентов населения федеральных земель. Всё население у них стянулось в крупные города, а сельская местность, городки их как раз и есть наша целевая аудитория. Негласно мы сегодня поддерживаем и прикрываем компактные поселения наших, ещё не превратившиеся окончательно в кластеры нашей сети, на федеральных территориях. По многим причинам для силового прикрытия оптимальнее всего личина байкеров – имидж, мобильность, традиции. И если в крупнейших кластерах, таких, как Де-Мойн, например, наша Служба Безопасности действует абсолютно открыто, носит форму “Dark River” – это её официальное название, то за их пределами приходится мимикрировать. Лишь в прошлом месяце было около тридцати крупных столкновений только с «Мара Сильватручча» – они самые беспокойные – стремившихся выбраться из мегаполисов, хотя сейчас им больше подойдёт название геттополисов, но это вы и сами лучше меня знаете, а уж счёт мелких стычек идёт на многие сотни. Между нами и федералами практически нет прямого общения. Мы всё понимаем про них, а они про нас. Их ресурс – массовость. Им достаточно поднять вой, что мы игнорируем их установки и презираем образ жизни – и плебс – его ударный кулак – цветные банды – попытаются смести нас и потреплют изрядно. Мы не можем этого допустить, хотя взрыв черни уничтожит и остатки федеральной власти и тогда здравствуй анархия и хаос. Всё, что есть у них – это медиа, индустрия развлечений, да монстр “Ecofood Inc” – связующее звено, интегральный центр их системы. Вот главный идейный конкурент и оппонент. Битва идёт за умы тех, кто может думать. Наши HR – департаменты охотятся на людей нашей модели постоянно – IQ-тесты, генетические тесты и так далее. За последние пятьлет на карте появилось более ста пятидесяти новых кластеров – мест подобных этому, где жить можно вполне нормально в нашем понимании нормы, то есть по-старому. Мы занимаемся реколонизацией Америки. Важно не количество, важны общие принципы. Схожая система ценностей, мировоззрение, восприятие истории, социума, религии, жизненных целей, наконец. Выражается это в укладе жизни, структуре населения, в принципах взаимодействия, ну а нагляднее всего – во внешней, видимой сразу сфере – названия, памятники. Кстати, вы знаете, что IQ жителей кластеров на 25–30 единиц превышает результат усреднённых обитателей той, федеральной Америки?

В полутёмном, наглухо занавешенном гостиничном номере раздался пронзительный телефонный звонок. Уткнувшийся лицом в подушку, Клод поморщился от резких звуков и натянул одеяло на голову. После восьмого звонка он всё же нащупал трубку и, не открывая глаз, сонно пробурчал, потирая жёсткую щетину на подбородке:

– Слушаю…

– Мистер Сантклауд, вы уже осмотрелись в городе? Это Ави Фридман. – Его бодрый голос вихрем ворвался в мирок Клода, ужавшийся до размеров кокона из одеяла.

– Да, да, мистер Фридман, я узнал вас. – Голос был похож, скорее, на хрип. Клод наощупь пошарил под кроватью рукой и, наткнувшись на горлышко бутылки, поднёс её к губам и, скривившись, сделал солидный глоток. Едва не захлебнулся. Закашлялся, прикрыв трубку ладонью.

– Можем побеседовать с вами за ужином, скажем сегодня вечером в 19.00. Вам будет удобно в это время?

Клод коротко подтвердил, отметив про себя, что после смазки горла обжигающей жидкостью голос стал слушаться куда лучше.

– Ну и отлично. Тогда ресторан «Тревеллер» на Мейн-стрит, его несложно найти, в городе каждый вам подскажет, буду ждать вас там. До встречи.

В трубке раздались короткие гудки, а Клод, проклиная всё на свете, с трудом вылез из смятой постели, и в потёмках поплёлся в душ.

– Мистер Сантклауд, мой вам совет, попробуйте рагу из варёной говядины с картофелем, луком и морковью – повар – янки из Коннектикута, новоанглийские блюда удаются ему лучше всего, – Ави захлопнул меню, – у нас мясо можно есть, не таясь и без всякой опаски.

Вышколенный официант в безупречно белой рубашке и галстуке-бабочке принял заказ и через пару минут уже поставил перед гостями два высоких стакана со льдом.

– Это мятный джулеп, – Ави попробовал напиток на вкус, – классический вкус глубокого Юга. Бурбон, сахар и мята. Двести лет назад джентльмены-южане пили точно такой же. Чувствуете связь времён? – Он сделал жест рукой, обведя окружавшие их интерьеры. – Это «Унесённые ветром» в жидком виде. Попробуйте. Очень подходит к обстановке, а вам сейчас как никогда полезно взбодриться. Выглядите уставшим.

Клод вяло кивнул, но к стакану не притронулся. Он действительно представлял из себя достаточно жалкое зрелище – мутный взгляд, сам всклокоченный, пожёванный, мешки под глазами.

– А знаете, почему это заведение так называется? – Клод мотнул головой. – Тревеллер – так звали коня генерала Роберта Эдварда Ли. И его серую в яблоках масть генерал называл «серым цветом Конфедерации». Поэтому и убранство здесь выдержано в серых тонах… – Ави помассировал седеющие виски и тихо спросил: – Клод, вы видели бостонские новости?

Клод уныло кивнул:

– Видел. И не раз.

– Вас крутят по всем федеральным медиа, ваше лицо на всех значимых лентах новостей, а вчера ещё и награду за вашу голову назначили… М-да…

– Но я ни в чём не виноват, какой заговор?! – Клод с остервенением растирал лоб ладонью и даже не замечал этого. – Я же уточнил у знакомого юриста – хранение и торговля мясом в объёмах, не превышающих двадцати фунтов, пока всё ещё лишь административное правонарушение, формально в первый раз мне грозит лишь штраф!..

Ави отхлебнул из бокала.

– Психологически комфортно думать, что репрессиям подвергаются лишь те, кто что-то неправильно сделал, нарушил какие-то формальные правила. В реальности, любое наказание это производная естественной для человеческой популяции внутривидовой борьбы, где нецивилизованный метод – убийство проигравшего, то есть конкурирующей особи или даже стаи, заменяются более гуманным и общественноприемлемым выключением из социума, то есть заключением и изоляцией. А уж какими декорациями этот шаг обставляется для его легитимизации в глазах масс, это уже дело десятое. Сложная ситуация. Но вы не расстраивайтесь. Всё решаемо. – В последние слова он сознательно добавил изрядную долю уверенной жизнерадостности.