Чтение онлайн

– Пятьсот тысяч долларов лежат на моем счету в "Ситибэнк оф Майами", - он очумело помотал головой, словно желая стряхнуть с себя наваждение.
– Бред какой-то. Как будто это не со мной происходит. Как все, оказывается, просто...

Скептики были посрамлены. Анатолий Анатольевич Толстов не врал, не выдумывал и не порол чушь в приступе белой горячки. Ибо сам Коваленко Владимир Владимирович, основатель фирмы, слегка смущенный, но вполне материальный и очень даже живой, стоял перед сотрудниками своего предприятия. Его даже можно было потрогать. Рядом с ним переминался с ноги на ногу, как застоявшийся конь, весьма довольный произведенным впечатлением, а посему расплывшийся в широчайшей улыбке генеральный директор.

Буржуй тоже пытался улыбаться, но у него не очень получалось. Слыша недоуменный ропот и понимая двусмысленность ситуации, он решил объясниться:

– Ну что вы так смотрите, друзья? Это я. С кем-то я не виделся очень давно, с кем-то вообще не знаком. Но это я, Владимир Коваленко, и я жив. Так иногда случается в жизни, что нужно исчезнуть. Да не волнуйтесь вы! Уж, во всяком случае, я - не призрак. Так что, пожалуйста, живите и работайте спокойно, как и раньше...

Уловив, что с объяснением у него не очень-то ладится, Владимир решил переключиться на конкретного человека. Он уже давно выхватил взглядом из толпы высокого парня в строгом деловом костюме. Парень держался чуть отстранение, а окружающие явно видели в нем начальника.

– Извините, вы Алексей Степанович?
– спросил Буржуй у молодого человека.

– Да. Здравствуйте, - слегка натянуто проговорил тот. Буржуй протянул ему руку.

– Тол... Анатолий Анатольевич очень много хорошего рассказывал о вас.

Воскресенский пожал протянутую руку. Человек он был очень неглупый, и фантазии у него хватало, когда дело касалось финансовых операций, но вот в реальной жизни двусмысленностей, недоговоренностей и скользких ситуаций он не любил. А потому, кивнув в знак благодарности, тут же попытался перевести разговор в знакомую ему плоскость:

– Вы, наверное, захотите изучить суть текущих сделок и механизм управления...

И был совершенно ошарашен, когда Буржуй поспешно ответил:

– Нет, не захочу. Сейчас - так наверняка. Да и потом вряд ли.

В этот момент в приемную вошел Пожарский. Завидев его, Буржуй бросился навстречу:

– Олежка! Наконец-то!

Но ответного порыва Коваленко не дождался. Не то чтобы Пожарский проявил как-то свое недовольство или обиду, но и особого энтузиазма не выказал, и глаза его смотрели чуть в сторону. Так что Буржуй даже слегка притормозил в полуметре. Не такой реакции от старого друга он ожидал. Но потом, решив, что все это ему почудилось, все же крепко обнял Олега и с чувством сказал:

– Ну, здравствуй.

Пожарский вяло приподнял руку, изображая ответное объятие, во второй руке он так и продолжал сжимать свой кейс.

– Ты чего?
– поразился Буржуй.
– Что, тоже не веришь, что я живой?

– Отчего же, верю, - Олег криво улыбнулся.
– Мне еще вчера сообщили...

– Ладно, еще наговоримся, - похлопал его по плечу Буржуй и повернулся к Толстому: - Ну что, босс, отпускайте людей работать.

– Люди!
– огласил Толстый.
– Отпускаю вас работать!

Воскресенский счел нужным добавить:

– Да, господа, давайте приступим.

Маленькая толпа стала потихоньку рассасываться. Люди уходили, негромко, но оживленно обсуждая увиденное. Вопросов оставалось больше, чем было получено ответов.

– Ну что, Толстый, Олежка, - сказал Буржуй, когда они остались почти одни.
– Вот мы и снова вместе. Хоть и не все, - добавил он печально.

– Ладно, может хватит торчать в коридоре? Айда ко мне!
– предложил Толстый, покосившись на Аллу.

– Вы идите. Я... позже зайду.

– Чего это ты так?
– Буржуй внимательно посмотрел на Пожарского.

– Нужно сделать кое-что. Срочное...

– Ну ладно, сделай, раз такое срочное, - чуть обиженно проговорил Буржуй.
– И давай приходи, мы тебя ждем.

Оказавшись у Толстого в кабинете. Буржуй восхищенно присвистнул.

– Ну как?
– расплылся хозяин в самодовольной улыбке.

– Роскошно, господин генеральный! Слушай, а секретарша у тебя! Я красивее женщины в жизни, наверное, не встречал. Как это Верка тебе позволила?

– Вот еще!
– пожал могучими плечами строгий супруг.
– Стану я разрешения спрашивать! А Алла у нас - дама, конечно, уникальная. Выглядит всегда на шесть баллов, ничего не забывает, а в остальном - как Штирлиц. С товарищами по работе поддерживает ровные отношения, в связях замечена не была...

– А что с Олежкой происходит? Нет, я понимаю, он, конечно, обиделся на нас и все такое... Но какой-то он совсем странный.

– Не то слово, - подхватил Толстый.
– Раньше заходил ко мне все время. Выходные у нас с Веркой просиживал. Недавно у него барышня завелась так он мне первому прибежал рассказать. Радостный такой был. А последние дни творится с ним черт знает что! Хотя, если честно, я бы на его месте тоже обиделся. А я еще тогда говорил - давай Олежке скажем!

– Ну говорил, говорил...

– Так вот иди к нему и подтверди!
– вынес свой приговор Толстый.

– Пойду, куда я денусь, - покорно согласился с ним Буржуй.

– Главное - про меня скажи! И еще скажи, чтобы вечером был у нас! Без никаких!
– покончив с ультиматумом, Толстый поинтересовался: - А когда в дела въезжать будешь?

– А вот ни в какие дела, дружище Толстый, я въезжать не собираюсь. У меня сейчас одно дело...
– поднявшись, ответил ему Буржуй и отправился к Пожарскому.

В кабинете Олега он оседлал стул и посмотрел на Пожарского. Тот как-то не очень убедительно изображал вялую деятельность, перекладывая с места на место бумаги.

– Все дуешься?
– начал Буржуй примирительным тоном.
– Не надо, Олег. Ну прости, может, я действительно глупо поступил. Кстати, Толстый с самого начала ворчал, что нужно тебе все рассказать.

– Очень благородно с его стороны, - буркнул Олег.

– Да что с тобой, в самом деле?
– изумился Буржуй и усмехнулся: Смотри, я еще подумаю, что ты не рад меня видеть.

– Рад. Правда рад, Буржуй, - деревянным голосом заверил его Пожарский.

– Тогда не стесняйся, прояви радость. А то по тебе не скажешь, честное слово!

– Настроение не игривое...

– А что случилось?

– Да ничего. Так, личное...

– А помнится, были времена - мы друг другу все рассказывали.

– Да. "Как молоды мы были, как искренне любили, как верили в себя". Помнишь такую старую песню?

– Почему только песню? Я все помню, - Буржуй чувствовал непонятное напряжение.
– Это ты, по-моему, что-то забыл, Олежка. Что-то важное. Сидишь вот передо мной - и тот, и не тот. Прямо чужой человек какой-то... Мне даже говорить с тобой как с родным не хочется.