Чтение онлайн

Гиви развеселился.

– Да брось ты! Реальный мужик, а в ерунду всякую веришь! Да мало ли чего Артурчику после дури привидится, убогому...

– Ну-ка, помоги перчатки стянуть.

– Что, на сегодня все?

– Нет, так... Схожу в сортире отмечусь... А что он говорил?

– Кто?
– не понял Гиви, снимавший с рук Толстого перчатки.

– Ну Борихин, царство ему небесное. В смысле тот, что приходил.

– Да ничего он не говорил! И я с дуру ляпнул. Думал - посмеемся вместе. Я ж не знал, что ты к этому так серьезно.

– Я сейчас, - Толстый встал со скамейки и направился к двери.

Артур восседал на унитазе, чистил зубы и одновременно листал модный журнал. Зазвонил телефон. Не прерывая ни одного из своих занятий, модельер прижал плечом трубку к уху и отозвался:

– Алеу... Да, я... Как же, как же, бьен сюр, помню... И уже виделся с мадам. Сан плезир дю ту... Даже говорить не пожелала! Забыла, прошмандовка, кто ее в люди вывел!
– прополоскав рот, Артур сплюнул в раковину.
– Экскюзе... Что вы говорите?.. Непременно. Я и сам удивляюсь - при таком единодушии и мы до сих пор не знакомы... Угу, угу... Тре бьен, буду... Коман?.. Ах, как буду одет?
– он засмущался и кокетливо поведал: - Ну, я еще не думал сегодня... А как бы вам хотелось?.. Неприметно? Сэ дэфисиль. Но я что-нибудь придумаю. Специально ради вас!.. О ревуар.

Артур дал отбой и победно дернул за цепочку сливного бачка.

Василий без видимого напряжения подтянулся и уже через несколько секунд оказался на подоконнике.

– Ну, что там?
– поинтересовался снизу Борихин.

– Удача, сэр, - порадовал его напарник.
– Клозет.

– Мужской или женский?
– уточнил старший партнер.

– Не знаю. Мне в женском бывать не приходилось.

– Ты не умничай, - пропыхтел Борисыч, который тоже приступил к восхождению.
– Залезай.

– Еще чего! А вдруг женский. Если поймают - решат, что мы извращенцы.

– Залезай, говорю!
– свирепо засопел Борихин.
– Думаешь, мне легко здесь висеть?

Стараясь не наделать шуму, Василий до конца распахнул створку окна, спустился на пол и, перегнувшись через подоконник, помог подтянуться изнемогавшему Борихину. Тот тяжело спрыгнул вниз и замер, прислушиваясь. Потом нагнулся и заглянул под дверцы. Ног не было видно. В туалете, кроме них, никого.

Борисыч перевел дыхание и принялся приводить в порядок свой новый, но уже подвергшийся серьезному испытанию костюм. Покончив с этим, кивнул на дверь:

– Давай выбираться отсюда. Только тихо.

В коридоре прозвучали тяжелые шаги. Кто-то, напевая себе под нос, приближался к туалету. Борихин сделал большие глаза и шикнул на Васю:

– Быстро прячься!

Оба едва успели шмыгнуть в кабинки и запереться, как дверь отворилась.

Напевая "Если хочешь быть здоров...", Толстый подошел к кабинкам. Подергал за одну ручку - заперто, потом потянул за другую - тот же результат. Он удивился и не поверил сам себе. В туалет можно было проследовать только через тренировочный зал, а за последний час мимо них с Гиви никто не проходил. Видимо, дверцы перекосило, подумал Толстый и дернул посильней. Защелка с треском отлетела, дверца распахнулась. На унитазе, в гордой позе орла, - чтобы снаружи незаметно было, - восседал покойный Борихин с напряженным от сдерживаемого дыхания лицом.

– Анатолий Анатольевич, - приятно удивился мертвец.
– Вы-то мне и нужны!

Глаза у Толстого закатились, и, не издав ни звука, он, как подрубленное дерево, рухнул на кафельный пол.

ГЛАВА 18

Вера хлопотала по дому, когда у двери загудел интерком. Охранник снизу сообщил о визитере, и в голосе его чувствовалось сомнение в том, что данная личность вправе претендовать на это звание. В ответ на вопрос, кто таков, бдительный охранник ответил:

– Да такой, бомжеватый. Волосатик. Мятый весь. Владимир... Как тебя, говоришь?
– обратился он к посетителю, а потом доложил Вере: - Коваленко, говорит.

– Вы уж пустите его, волосатика, ладно, дядя Коля?
– тут же улыбнулась Вера.
– Как-никак мой родной брат.

Тюремную вонь, въевшуюся во все поры, Буржуй вымачивал долго. Он нежился в огромной, наполненной до краев пенистой ванне столько, что Вера не выдержала.

– Можно к тебе?
– постучала она в дверь. Буржуй погрузился в воду по шею.

– Заходи. Меня все равно не видно.

Вера вошла с двумя прикуренными сигаретами и одну протянула брату.

– Как раз мечтал об этом, - обрадовался тот.
– Знаешь, Толстый прав: ты -идеальная женщина.
– Вера присела на краешек ванны.

– Ты здесь почти час, между прочим. Я ждала, ждала... Потом поняла - если хочу с тобой поговорить, лучше не ждать. А то потом вскочишь и убежишь, я же тебя знаю, - она затянулась сигаретой, помолчала.
– Слушай, Буржуй, мне тут мысли в голову лезут. С тобой поделиться или тебе своих хватает, а? Только честно. Ладно?

– Ладно. Выкладывай, что там тебе покоя не дает.

– Только без обид, да?

– По-моему, я больше никогда не смогу обижаться на тех, кого люблю, на своих родных.

– Вот-вот, - подхватила Вера.
– Родных! Буржуй, милый, мы же друг другу никто...

– Ты что - рехнулась?
– Буржуй даже приподнялся в ванне, но потом снова сполз вниз.

– Подожди, не перебивай, я серьезно, - быстро заговорила Вера. Понимаешь, когда я думала... когда все думали, что ты умер, никто не мог запретить мне помнить и любить тебя как брата. Родного брата. А теперь... Ну давай не прикидываться! У нас даже группа крови разная. Мы оба это знаем - и ты, и я.

У Буржуя даже сигарета вывалилась из пальцев и зашипела печально в воде. Он отодвинулся в уголок ванны и спросил упавшим голосом:

– Ты что, Верунь, хочешь от меня отказаться?

– Ну какой же ты глупый все-таки!
– она укоризненно покачала головой.
– Я хочу?! Да моя жизнь началась в тот день, когда ты вошел в ту проклятую квартиру, помнишь?
– Она на минуту задумалась, то ли припоминая прошлое, то ли просто пытаясь получше сформулировать то, что чувствует.
– Я просто не знаю, имею ли я право на все, что имею. И на тебя. А ты... Ты очень многое делаешь из чувства долга, которое сам придумываешь. И не спорь: я точно знаю.

Буржуй резко повернулся к Вере:

– Вер, ты что несешь? Со стороны себя послушай...

– То и несу... На мертвого брата я точно имела право, а вот на живого - не знаю. Глупо, да?

– Глупо. И неправда.
– Он долго вылавливал окурок, потерявшийся в пене, нашел его и с отвращением стряхнул прямо на пол размокшую табачную кашицу.
– Знаешь, я очень много думал, пока колесил по свету. Я почти не спал, поэтому мог думать. Очень много думать - и днем, и ночью. Говорят - родных не выбирают. А я смог выбрать. Выбрать, иметь родных или остаться одиночкой. И я выбрал то, что выбрал - вас, тебя... Поэтому я счастливее других. Больше всех, по-моему, любишь тех, кого выбрал сам... Вот и мы - выбрали друг друга, поэтому и людей роднее, чем мы друг другу, не бывает.